— Отойдём, поговорим, — дыхнул котлетами верзила.
— Чё за тема? – беспокойно протянул Сидоркин.
— Попался, маньяк! – прозвучал рядом мягкий вкрадчивый голос.
Карманник повёл напряжёнными глазками и увидел голову льва, торчащую из-за спины рыжего бородача.
— Я — Голиаф, — представился верзила. – И я повар Теобальдуса. Ты оскорбил моего господина и друга. Надо извиниться.
— Обозвал занудой и макакой! — вякнул лев. – И хотел содрать с меня шкуру. Я уж молчу о такой мелочи, как его попытку загнать меня на пальму Иисуса!
Сидоркин молчаливо переводил взгляд с повара на зверя… наконец, безучастно произнёс:
— Ясненько… — и вдруг метнулся к дверям замка, желая проскочить внутрь.
— Ха-аха, — заржали ангелы, загораживая проход.
Повар прыгнул и схватил Сидоркина за горло:
— Удрать намылился, Санечка?! Не пройдёт! Извиняйся! Или оторву руку!
— Лучше ногу, — возбуждённо встрял лев. – По самую задницу!
— Как скажешь, Теобальдус, — покивал верзила.
Сидоркин схватился обеими ладонями за волосатую руку, пытаясь оторвать её от горла. Бесполезняк, зажим у повара был железным.
— Ну, чувак!
— Я не буду извиняться перед этим мерзким котом, — просипел карманник. Его ноги тут же оторвались от каменной плитки, болтаясь в воздухе.
— Ты хорошо подумал, Санечка?
Сидоркин глядел с такой ненавистью, что его ответ был очевиден. Отвечать словами Саня уже не мог, горло придавило основательно.
— Голиаф, отведи психа в скотобойню, — нетерпеливо прыгал Лёва. – Там всё обстряпаем. Здесь ходят, могут увидеть…
— Ты прав, Теобальдус, — повар опустил карманника на плиты двора. Переместил хватку с горла на шкирку. – Пойдём-ка, чувачок!
Страх и любовь всегда ходят парой. Мужское и женское начало обречены быть вместе, — можно и так. Акту гнусности не суждено было произойти, так как в ситуацию вмешался нежный женский голос:
— Что здесь происходит?
Верзила тотчас же выпустил карманника, смиренно опустил ручки. Сказал смущённо:
— Добрый день, Анна.
Зверюга поджала хвост и воскликнула:
— Бабушка! Как я рад, что ты приехала! – Лев льстиво замурлыкал.
— Не называй меня бабушкой! – строго сказала женщина. Пристально глянула на повара: — Объяснишься, Голиаф?!
Верзила тупо молчал, переминаясь, а Лёва, извиваясь, вилял хвостиком.
Как только Санечку отпустили, его одолел непреодолимый кашель. Кое-как с ним справившись, воришка отнял пальцы от ноющего горла и благодарно взглянул на источник нежданной помощи.
Рядом стояла дамочка лет сорока пяти, с энергичным и очень притягательным лицом. Каштановые волосы до плеч стянуты сзади простой белой резинкой. Худенькую фигуру элегантно обтягивало длинное приталенное зелёное платье (в тон глазам).
— Я жду! – дамочка явно теряла терпение.
Из замка выплыли два архангела и синеволосый мальчишка с крылышками за спиной. Святая троица отвесила Анне синхронный неглубокий поклон, и степенно поплыла далее, по своим делам.
— Э-э, бабушка, мы с Голиафом просто встретили старого приятеля, — стал объяснять лев. – Вот, э-э… болтали о всякой ерунде.
— С каких пор ты стал дружить с мертвяками? – не поверила дамочка, обращая внимание на Сидоркина. Тот несмело глянул в глубокие зелёные глаза и покраснел.
— Вы очень ничего! – брякнул воришка комплимент, рдя пунцовой краской.
Женщины любят, когда их хвалят. И кто именно – вопрос уже вторичный. Впрочем, данная ситуация ясна и без комплиментов со стороны симпатичного покойника… Дамочка непроизвольно поправила причёску, потом нахмурила тонкие изогнутые бровки. С неприязнью глянула на Лёву:
— И мне кажется, ты врёшь, противный рыжий кот! Я не буду рассказывать Иисусу о твоих выходках, а сама накажу розгами. Да так, что ты неделю не сможешь сесть на свою никчемную задницу!
— Бабушка, я не вру! – плаксиво затянула зверюга. – Я добрый, ласковый и весёлый лев.
— Чёрт возьми, не называй меня бабушкой, мелкий и хвастливый пакостник! – отбрила дамочка.
Зло нельзя уничтожить, но его можно вылечить добром. Если, конечно, пациент будет помогать врачу бороться с болезнью. Спасительница открыто посмотрела на жертву:
— Как твоё имя?
— Саня...
— Значит, Александр!.. Давай, Александр, расскажи, что здесь произошло?
Сидоркин на минутку задумался, чуть покашливая.
Лев испуганно сжался, переступая лапками. Верзила тщательно рассматривал свои кирзовые сапоги. Дамочка украдкой любовалась маникюром, справедливость – справедливостью, но женские слабости – это святое.