И тут, втянув в себя сквозь зубы воздух, как от сильной боли, он взломал печати, сорвал шпагат и вскрыл пакет. В нем были деньги и письмо.
А доктор Томеш уже сидит за завтраком, отфыркиваясь и ворча: роды сегодня выдались трудные; изредка он бросает на Анчи взгляды — испытующие и недовольные. Анчи молчит, как убитая, не ест, не пьет, она просто глазам своим не верит, отчего Прокоп еще не показывался? Губы ее слегка дрожат, она вот-вот заплачет. Тут входит Прокоп — его движения странно резки, он бледен и даже не присел — так он спешит. Кое-как поздоровавшись, бегло взглянул на Анчи, словно на незнакомую, и тотчас, с нетерпеливым раздражением, спросил:
— Где сейчас ваш Ирка?
Доктор обернулся в крайнем изумлении:
— Что-о?
— Где сейчас ваш сын? — повторил Прокоп, сжигая его упрямыми глазами.
— Откуда я знаю? — проворчал доктор. — Я о нем и слышать не хочу.
— Он в Праге? — настойчиво допытывается Прокоп, а руки его уже сжимаются в кулаки.
Доктор молчит, но, видно, в душе его происходит усиленная работа.
— Мне надо с ним говорить, — цедит Прокоп, — надо, слышите? Я должен поехать к нему, сейчас, немедленно! Где он?
Доктор, пожевав губами, встает и направляется к двери.
— Где он? Где он живет?
— Не знаю! — не своим голосом крикнул доктор и захлопнул за собой дверь.
Прокоп обернулся к Анчи. Она сидела в каком-то оцепенении, устремив в пустоту огромные глаза.
— Анчи, — лихорадочно забормотал он, — вы должны сказать, где ваш Ирка… Я… мне нужно съездить к нему, понимаете? Дело в том, что… такое дело… В общем, тут дело касается некоторых вещей… я… Прочитайте это, — закончил он поспешно и сунул ей под нос смятый обрывок газеты. Но Анчи видела только какие-то круги.
— Это мое открытие, понимаете? — нервно объяснил он. Меня разыскивают, некий Карсон… Где ваш Иржи?
— Мы не знаем, — шепнула Анчи. — Вот уже два… уже два года он нам не пишет.
— А-ах! — вырвалось у Прокопа, и он яростно скомкал газету.
Девушка окаменела; только глаза ее, казалось, все росли, и каким-то жалобным смятением дышали полуоткрытые губы.
Прокоп готов был провалиться.
— Анчи, — рассек он наконец тягостное молчание, — я вернусь. Через несколько дней… Я… Это очень важное дело. Надо же… надо же все-таки думать… и о своей работе. Ведь у каждого, знаете, есть… определенные обязанности… (господи, вот брякнул!) Поймите, что… Ну, просто я должен! выкрикнул он вдруг. — Мне лучше умереть, чем не поехать, понимаете?
Анчи лишь едва заметно кивнула. Ах, если бы она кивнула ниже — бум! — с громким плачем уронила бы голову на стол, но так у нее только глаза наполнились слезами, остальное Анчи сумела проглотить.
— Анчи, — бормотал растерявшийся Прокоп, в отчаянии ретируясь к двери. — Я даже прощаться не стану; правда, не стоит: через неделю, через месяц я снова буду здесь… Ну, послушайте…
Он не смел даже взглянуть на нее; а она сидела, словно отупев; опустились ее плечи, глаза сделались незрячими, а носик уже набухал от сдерживаемых слез — смотреть больно!
— Анчи… — сделал он еще одну попытку и тут же смолк. Бесконечной показалась ему эта последняя минута на пороге; он чувствовал — надо было еще что-то сказать или сделать, но вместо всего этого еле выжал что-то вроде "до свидания" и, с мукой в душе, вышел.
Как вор, на цыпочках, покидал Прокоп дом. Заколебался еще у двери, за которой оставил Анчи.
Там до сих пор стояла тишина, сдавившая его невыразимым страданием. Перед выходом из дому вдруг остановился, как человек, забывший что-то, и на цыпочках вернулся в кухню. Слава богу, Нанды нет, и он подошел к полочке."…АТИТ!.. адрес. Карсон, Гл. почтамт". Это он прочел на газете, которую веселая Нанда выстригла узорным кружевом и постлала на полочку. Там он положил для служанки полную пригоршню денег за ее услуги и исчез.
Прокоп, Прокоп, так не поступает человек, если он собирается вернуться через неделю!
"Идет-идет, идет-идет", — скандирует поезд; но для человеческого нетерпения уже недостаточна его громыхающая, брякающая скорость; человек — весь нетерпение — ерзает на скамье, то и дело вытаскивает часы, и движения его резки и нервны. Один, два, три, четыре — это телеграфные столбы. Деревья, поле, деревья, будка обходчика, деревья, откос, откос, забор, поле. Одиннадцать часов семнадцать минут. Свекольное поле, женщины в синих передниках, дом, собачонка, вбившая себе в голову обогнать поезд, поле, поле, поле. Одиннадцать семнадцать. Господи, неужели время остановилось? Лучше думать о чем-нибудь; закрыть глаза и считать до тысячи; произносить мысленно "Отче наш" или химические формулы.