Некоторое время все растерянно молчали.
— И это все? — раздался со скамей насмешливый возглас.
— Все, — недовольно бросил Прокоп.
— Нет, не все!
Это сказал Дэмон, вставая.
— Камарад Кракатит предполагал у делегатов желание понять…
— Ого! — выкрикнул кто-то.
— Да. Придется делегату Мезиерскому потерпеть, пока я договорю. Камарад Кракатит образно сказал нам, — тут голос Дэмона опять стал похожим на скрипучий крик чайки, — что надо начинать революцию, отметая в сторону теорию этапов; революцию истребительную, подобную взрыву, в которой человечество проявит все то наивысшее, что таится в нем.
Человек должен разбиться, чтобы отдать все свое до конца. Общество надо взорвать, чтобы оно обнаружило в себе высшее добро. Вы здесь спорите о том, в чем оно, это высшее добро для человечества. Камарад Кракатит учит нас, что достаточно привести человечество в состояние взрыва, и оно взметнется куда выше, чем вы могли бы предписать ему; нельзя оглядываться на то, что разобьется при этом! И я утверждаю — камарад Кракатит прав!
— Прав! Прав! — вспыхнули аплодисменты, крики. — Кракатит! Кракатит!
— Тише! — перекричал всех Дэмон. — Его слова тем более вески, что за ними стоит фактическая власть осуществить такой взрыв. Камарад Кракатит — человек дела. Он явился, чтобы возложить на нас прямое действие. И я вам говорю — это действие будет ужаснее, чем кто-либо из вас осмеливался мечтать. И оно начнется сегодня, завтра, в течение недели…
Его слова утонули в неописуемом грохоте. Волна людей, вскочивших с места, захлестнула возвышение.
Прокопа обнимали, тянули за руки, кричали: "Кракатит! Кракатит!" Красивая девушка с растрепанными волосами бешено пробивалась к Прокопу; движением толпы ее бросило к нему на грудь; он хотел оттолкнуть ее, но она обняла его, прильнула, лихорадочно лепеча что-то на непонятном языке. Тем временем на краю возвышения человек в очках медленно и негромко доказывал пустым скамьям, что теоретически недопустимо делать выводы социологического порядка из явлений неорганизованной природы.
— Кракатит! Кракатит! — шумела толпа; все давно повскакали с мест, Мазо потрясал колокольчиком, как обезумевший; вдруг на кафедру вспрыгнул черноволосый сухощавый юноша, высоко подняв руку с баночкой кракатита.
— Тихо! — гаркнул он. — По местам! Или я швырну вам это под ноги!
Пала внезапная тишина; клубок людей схлынул с возвышения. На нем остался лишь Мазо с колокольчиком в руке, растерянный и беспомощный, Дэмон, прислонившийся к доске, да Прокоп, на котором все еще висела темноволосая менада.
— Россо! — раздались голоса. — Стащите его вниз! Долой Россо!
Юноша на кафедре дико вращал горящими глазами.
— Не двигаться! Мезиерский хочет стрелять в меня! Брошу! — взревел он, потрясая баночкой.
Толпа попятилась, рыча, как раздразненный хищник. Двое, трое подняли руки; остальные последовали их примеру; на минуту воцарилось гнетущее молчание.
— Сойди! — закричал старик Мазо. — Кто дал тебе слово?
— Брошу! — грозил Россо, напряженный, как тетива.
— Это противоречит процедурным правилам, — рассердился Мазо. — Я протестую и… слагаю с себя обязанности председателя.
Он швырнул колокольчик на пол и сошел с возвышения.
— Браво, Мазо, — раздался иронический голос. — Славно ты помог делу!
— Тихо! — кричал Россо, отбрасывая волосы со лба. — Я беру слово. Камарад
Кракатит сказал нам: настанет твой миг, и ты взорвешься; дай свершиться твоему единственному мгновению. Ладно, я принял его слова к действию.
— Он не то имел в виду!
— Да здравствует Кракатит!
Кто-то свистнул.
Дэмон схватил Прокопа за локоть, потащил к какой-то дверце за доской.
— Можете свистеть! — насмешливо продолжал Россо. — Однако никто из вас не свистел, когда перед вами встал этот чужой человек и. и "дал свершаться своему мгновению". Почему бы и другим не попробовать?
— Это правда, — произнес спокойный голос.
Красивая девушка встала перед Прокопом, защищая его своим телом. Он попытался оттолкнуть ее.
— Неправда! — кричала она, сверкая глазами. — Он… он…
— Замолчи, — прошипел Дэмон.
— Приказывать умеет каждый, — лихорадочно продолжал Россо. — Пока это у меня в руках, приказываю я. Мне все равно, сдохну я или нет. Не смейте выходить! Галеассо, стереги дверь! Так, а теперь поговорим.
— Да, теперь поговорим, — резко отозвался Дэмон.
Россо молниеносно обернулся к нему; в ту же секунду со скамья вскочил голубоглазый гигант, ринулся вперед, по-бычьи склонив голову, и не успел Россо опомниться, как тот схватил его за ноги и дернул изо всех сил; Россо полетел с кафедры головой вниз. В страшной тишине с треском стукнулась голова о доски, а с возвышения скатилась под скамьи крышечка фарфоровой банки.