Трех уродцев оттащили, связали веревками и пластырями. Один из них был уже мертвым. Сначала солдаты из медицинской команды не хотели приближаться к уродцам, но так как некоторые из них были ранены, то им пришлось приступить к работе. Как только этих тварей схватили, то стали собирать те обломки, которые можно было убрать без риска обжечься. Обломки валялись возле внешних подпорок, на которых крепился очень небольшой диск у днища аппарата. Их отнесли в палатки, где их рассмотрели и описали, а затем уложили в грузовики. Через три дня приехала команда из Вашингтона, и было принято решение увезти аппарат. Внутри аппарата была удушливая атмосфера. Достаточно было пробыть там больше нескольких секунд, как тебя начинало тошнить. Поэтому было решено приступить к анализу на базе. Аппарат погрузили на грузовик с платформой, а затем перевезли на авиабазу Райт-Паттерсон, куда я тоже прилетел.
Я оставался на базе Райт-Паттерсон еще три недели, занимаясь обломками. Затем мне приказали прибыть в Форт Уорт (Даллас, штат Техас), чтобы снять на пленку акт вскрытия. Обычно у меня не возникало проблем с подобными съемками, но здесь пришли к выводу, что уродцы могут быть источником заразы, а поэтому потребовалось, чтобы я также надел такой же защитный костюм, как и врачи. В таком одеянии очень трудно правильно держать кинокамеру, заряжать ее и ставить изображение в фокус. Поэтому я, нарушив приказ, снял защитную одежду во время съемок. Первые два вскрытия произошли в июле 1947 года.
После съемок у меня оказалось несколько сотен рулонов пленки (в каждом рулоне была пленка продолжительностью в три минуты). Я отделил рулоны, которые требовали особого внимания при проявлении (я собирался заняться ими позже). Первую партию я послал в Вашингтон, а остальные проявил через несколько дней. Как только я проявил последние пленки, я связался с Вашингтоном, чтобы их забрали. Невероятно, но никто так и не приехал, чтобы их забрать или организовать их вывоз. С тех пор пленки остались у меня. В мае 1949 года меня попросили произвести киносъемку третьего вскрытия".
Правду сказал этот человек или нет, но его слова, без сомнения, вызывают интерес. И все же, несмотря на то, что инстинктивное желание сомневаться в каждом его слове господствует в моем сознании, автор чувствует, что здесь могут содержаться зерна истины. Следует признать, что это чувство не основано на чем-нибудь большем, чем изучение сотен заявлений и документов, касающихся происшествия в Росуэлле вообще и явления НЛО, в частности, но я верю, что здесь есть нечто такое, что не укладывается в рамки подлога. Трудно привести какие-нибудь доказательства в пользу такого вывода, но мне кажется, что заявление оператора вместе со всеми показаниями свидетелей и категорическим утверждением Фрэнка Кауфманна о том, что имело место крушение и связанные с ним обломки и трупы, — во всем этом есть какой-то отголосок правды. Кроме того, я не думаю, что Сантилли рассказал нам все об операторе и его поразительной пленке, которую он показал миру. Я готов истолковать сомнения в его пользу. Короче говоря, я не верю, что он сфабриковал всю эту историю от начала до конца или что он является жертвой умышленного обмана, если речь идет о пленке. Хотя я не готов утверждать, что фильм является подлинным, у меня нет и определенных доказательств того, что он является подделкой. Сантилли обязан сообщить больше подробностей для того, чтобы внимательнее разобраться с его пленкой. В то же время те, кто объявил его пленку фальшивкой, должны представить доказательства для подтверждения своих заявлений. До сих пор ни одна сторона так не поступила. Я лично убежден в том, что этот фильм может считаться заслуживающим доверия лишь в самой малой степени, пока не будут представлены убедительные доказательства.
Интересным моментом в этом фильме является секретность, окружающая его. Создание такого фильма потребовало бы участия минимум шести — максимум двадцати человек. Поэтому удивительно, каким образом никто из них не сообщил о том, что фильм является фальшивкой. Если кто-либо решил умышленно сфабриковать такой киноматериал, то ему потребовалось бы иметь целую команду единомышленников-заговорщиков. По меньшей мере, потребовался бы мастер спецэффектов, кто-то, обладающий необходимыми данными для создания «пришельцев». Потребовался бы также дизайнер, который смог бы создать операционный зал, в котором происходит вскрытие. Понадобился бы художник по костюмам, который бы дал совет, какая одежда нужна для «докторов». Нужны были бы осветитель и оператор. Проявляли бы такой фильм в лаборатории, а редактор, возможно, вместе с киномехаником, просматривал бы готовую пленку на экране. Неизбежно несколько сцен, которые бы не вошли в окончательный вариант, оказалось бы на полу в монтажной и в памяти редактора. Потом возникла бы необходимость заплатить всем этим участникам из доходов от продажи фильма и кадров из него.