Опять-таки не стоит рассуждать о катастрофах второй подгруппы, если мы не разобрались с первой, это было бы пустой тратой времени.
При рассмотрении первой подгруппы катастроф, весьма вероятных и угрожающих нам в более близкие времена, мы опять-таки можем разделить их на два вида: на те, которых можно избежать, и на неизбежные.
Мне представляется, что катастроф второго вида нет, не существует катастрофы, которой невозможно избежать, не существует ничего такого, что грозило бы нам неминуемым уничтожением до такой степени, чтобы с этим невозможно было ничего сделать. Если действовать рационально и по-человечески, если спокойно подойти к проблемам, стоящим перед лицом всего рода людского, и не вдаваться в эмоции по поводу таких вопросов девятнадцатого века, как национальная безопасность и местнический патриотизм, если мы поймем, что нашими врагами являются совсем не соседи, а нищета, невежество и холодное безразличие к законам природы, все стоящие перед нами проблемы можно решить. Можно обдуманно сделать выбор и в итоге избежать катастроф.
И если мы сделаем этот выбор в двадцать первом столетии, мы можем распространиться в космосе и утратить свою уязвимость. Мы больше не будем зависеть от одной планеты или от одной звезды. И тогда человечество или его разумные потомки и их союзники смогут существовать и после прекращения существования Земли, после прекращения существования Солнца, после (кто знает?) прекращения существования нашей Вселенной.
Это наша цель. Так одержим победу.
ЛИТПОРТАЛ
Тиски доктринерства
Кристофер Прист
Часть I
Тюрьма
Неистовая, как дыхание взбешенного дракона льдов, буря выла на замерзшем плато. Зародившись в циклонической круговерти южной части Тихого океана в полутора тысячах миль от чилийского побережья и в тысяче миль южнее острова Пасхи, буря вышла из штопора и понеслась к полюсу, плоской волной напирая на морозный воздух. Усиливаясь, она бушевала над плавучими льдами моря Амундсена и, под углом преодолевая линию терминатора, врывалась в антарктическую ночь, зимнюю ночь, в которой ничто живое не в состоянии двигаться по поверхности этой земли. Ветер разбивался о прибрежную цепь гор, отрывая острые крупицы льда и неся их на юг к плато и еще дальше за его пределы.
На просторах плато, возвышающегося на полторы тысячи метров над уровнем моря, ветер не знал жалости — буря разгонялась над гладкой ледяной поверхностью до полутора сотен километров в час и даже больше. Соприкоснись с этим ветром обнаженная человеческая плоть, она кристаллизовалась бы, разбилась и рассыпалась осколками в считанные минуты. Ни один человек не в состоянии выдержать такой холод более нескольких секунд.
Это была первая буря нынешней зимы.
На глубине ста восьмидесяти метров прямо на скальной породе плато — породе, которая не знала теплого прикосновения солнечных лучей миллионы лет, а возможно и никогда, — человек осмелился заняться строительством. Хорошо освещенная, прекрасно вентилируемая и обогреваемая центральным отоплением, в полной секретности и абсолютной недоступности выполняла свои функции Станция Передовой Техники.
Единственные видимые на поверхности знаки ее существования — несколько надежно установленных вех, которыми отмечена каждая шахта входа. В летние месяцы здесь была взлетно-посадочная полоса, иногда она оборудовалась и зимой. В этом году ожидался еще один рейс. Самолет прилетит, когда буря иссякнет, а затем на следующие пять месяцев должен наступить перерыв в авиасообщении.
Людям станции необходимы покой и безопасность плато. Более четырехсот ученых и их ассистентов трудились здесь, каждый по своей специальности — биохимии, физике частиц, ядерной физике и технике, бактериологии, — как правило, в полной изоляции друг от друга.
В действительности станция занимала не только те несколько квадратных метров поверхности антарктической скальной породы, о которых заявлялось официально. Это была сложная система научно-исследовательских блоков, соединенных множеством пробитых во льду тоннелей. Ее общая площадь составляла около восьмидесяти квадратных километров, а на строительство ушло целых десять лет.