Джонс спросил, выведя его из задумчивости:
— Для чего вам это понадобилось?
Уэнтик взглянул на него. И промолчал.
Ничего определенного за его приказом в действительности не было. Разве что подсознательное ощущение, что если он сможет забраться достаточно высоко, улететь достаточно далеко, а возможно и достаточно быстро, то каким-то образом удастся прорваться сквозь невидимый барьер поля, окружавшего тюрьму. Этот барьер отделил его от семьи и работы, от цивилизации и, что наверное и определяет главную боль утраты, от его времени. Потому что сегодня он чувствовал гораздо сильнее, чем прежде, растущую убежденность, что все то, в чем неделя ми пытался разобраться его рациональный ум, что он ощущал теперь всем своим существом, — непреложный факт.
Он действительно где-то в будущем.
И по хладнокровном размышлении, и если посмотреть со стороны… это единственный путь возвращения, который ему виделся. Если рациональный подход оказался неудачей, надо действовать иррационально. Забраться на небо и достичь малого. Либо остаться на земле, но не достичь ничего.
— Мы прошли три тысячи метров, сэр! — крикнул пилот.
— Так и будем держать, — ответил Уэнтик.
Это хорошая высота для полета.
Вертолет снова летел прямым курсом. Уэнтик напряженно смотрел вперед.
Сбоку от него сидел Джонс; казалось, он умирал от скуки. Пилот был настороже, его руки спокойно лежали на тягах управления.
Уэнтик не переставал поглядывать на землю. Они были в воздухе почти полчаса и за все это время он не увидел ни одного признака человеческого жилья. С такой высоты никакие детали в джунглях разглядеть невозможно, но он надеялся заметить поселение, где они могли бы приземлиться.
Вдруг раздался внезапный рев и вертолет качнуло.
Рука пилота крепко вцепилась в рычаг газа и двигатель взревел, затем его грохот уменьшился. Машина выровнялась.
Уэнтик оглядел небо. Что произошло?
Рев появился снова, на этот раз снизу. И Уэнтик заметил его источник.
Из-под них стремительно вынырнул реактивный самолет, делая вираж вправо и увеличивая скорость. Уэнтик увидел яркий выброс отработанных газов из хвостовиков его двигателей. Но самолет промчался слишком быстро, чтобы успеть разглядеть его тип. И скрылся из виду.
— Вы его узнали? — крикнул Уэнтик Джонсу, который подался вперед; на его лице была тревога.
— Нет. Все произошло слишком быстро.
Самолет приближался снова прямо по встречному курсу. Роббинс не свернул и в последний момент реактивный нырнул под вертолет.
— Ублюдок! — выругался Джонс. — Что это за машина?
— Полагаю, он похож на тот, что сфотографировал Эстаурд.
Реактивный самолет снова сделал вираж и теперь подходил к ним с левого борта. Возникла яркая вспышка и что-то взорвалось прямо перед вертолетом. Машину встряхнуло взрывной волной и они оказались в горячем облаке дыма, не успев обойти его.
Старый как мир выстрел перед носом. Его недвусмысленное значение… Остановиться.
— Думаю, они хотят, чтобы мы зависли, — сказал Уэнтик пилоту.
— Ладно.
Пилот задрал нос машины и отрегулировал обороты двигателя таким образом, чтобы прекратилось движение вперед.
— Что теперь? — пробормотал Джонс.
— Подождем и посмотрим.
Уэнтик огляделся вокруг, надеясь заметить реактивный самолет, но он снова умчался прочь и его не было видно. Пилот продолжал держать вертолет на месте.
— Вот он! Прямо впереди, — крикнул Джонс.
Уэнтик внезапно заметил самолет, как вспышку золотого света. Он снова шел встречным курсом.
— Продолжайте держать, — сказал он Роббинсу.
Самолет, казалось, летел медленнее, чем прежде. В сотне метров перед вертолетом его нос задрался и струя выхлопных газов вырвалась из пакета реактивных двигателей вертикального взлета, укрепленного под фюзеляжем. Забавно затормозив, машина остановилась перед вертолетом и зависла не более чем в двадцати метрах от кабины.
Взглянув на пилота, Уэнтик понял, что тот весь в поту. Джонс зажмурил глаза.
— Что мне теперь делать, сэр? — спросил Роббинс.
— Будьте готовы к быстрому маневру, — ответил Уэнтик, — но некоторое время продолжайте держаться на месте.
Самолет вертикального взлета медленно перемещался из стороны в сторону перед ними, шум его реактивных двигателей сотрясал прозрачную оболочку кабины. Как и на показанной Эстаурдом фотографии, фонаря кабины этот самолет не имел, но в передней части фюзеляжа заподлицо с его оболочкой были стеклянные панели. За каждой из них он смутно видел фигуру человека.