Уэнтик задумался.
— Брэндон, полагаю. Или Брэндер. Я не уверен.
— Это, вероятно, Брэндер. Очень инициативный человек. Он был среди первых поправившихся, как вчера сообщил мне доктор. Принял случившееся спокойно и уже обосновался у нас.
Уэнтик задумчиво кивнул. Одна из невинных жертв в потоке событий, управление которыми неподвластно никому из этих жертв.
— Третье состояние, — продолжил объяснения Джексон, — мы называем "ВВ". Это избирательное поле.
Он передвинул рычажок и сразу же послышался высокого тона свист, с которым Уэнтик познакомился, когда обнаружил машину.
— Что это за шум? — спросил он.
Джексон открыл смотровую дверцу и осторожно вытащил длинный кабель.
— Вы услышали, — сказал он, — шум движения воздуха между двумя наконечниками, которые осуществили его передачу в ваше настоящее. Смысл избирательности поля вот в чем: передается все, что находится между терминалами.
— И где оно оказывается там?
— В том же месте. Но двести десять лет тому назад.
Джексон вернул рычажок в нейтральное положение.
— И все же, на чем мы остановимся? — спросил Уэнтик.
— Я думал об этом, — ответил Джексон. — Мне представляется наилучшим отправить вас в ваше настоящее, в 1979 год с помощью избирательного поля. Передача произойдет мгновенно без потери сознания, однако нельзя точно знать где вы окажетесь в вашем времени. Предположительно, где-то в джунглях, но вы найдете способ выбраться. С вами все в порядке?
Уэнтик медленно кивнул.
— После того как вы благополучно переправитесь, мы дадим вам время выбраться из зоны действия поля и переключим его в состояние "АА". Это означает, что, когда вы найдете Нгоко, будет достаточно просто доставить его в район Планальто и привести к тюрьме. Здесь вас будет ждать самолет.
— Не мог бы самолет забрать меня прямо на антарктической станции? — спросил Уэнтик.
— Нет, — сказал Джексон, раздраженно мотнув головой. — Это было бы непрактично. Слишком большая трата времени. У меня много незавершенной работы. Вам придется все сделать самому.
Уэнтик пристально посмотрел на него, но промолчал. Не в этом ли ключ мотивации поведения Джексона? Не отдает ли он собственной работе приоритет перед всем остальным?
— Ладно, — сказал он наконец, — Я понимаю.
— Но есть одна вещь, о которой вам не следует забывать ни при каких обстоятельствах. У вас не должно появиться искушения отправиться в Америку. Даже северные районы Бразилии и Венесуэлы подверглись в ходе войны прямому загрязнению радиоактивными осадками. К моменту вашего возвращения в то время ядерные боезаряды уже будут рваться в других частях мира. Нам желательно ваше возвращение, даже если вам не удастся добраться на станцию.
Все верно, подумал Уэнтик. Мне теперь просто незачем и некуда возвращаться… Западная и центральная Европа была превращена в пустыню второй волной бомбардировок…
Он ответил Джексону твердым голосом:
— Я доберусь до станции. Я найду Нгоко. Я доставлю его сюда.
— Хорошо. Что-нибудь еще?
— Только то, что у меня раскалывается от боли голова.
Джексон стал сверлить его взглядом.
— Давно ли она заболела?
— Как только мы вошли в тюрьму.
— Если вы наглотались газа беспорядков…
— Я уверен, что дело не в этом.
В глазах Джексона было сомнение.
— Не знаю. Не забывайте, что случилось с Масгроувом. Лучше бы вы оказались правы. Дайте мне руку.
Уэнтик протянул руку и Джексон сжал ему запястье. Он натянул на руке кожу, чтобы она прижалась к кости, затем взял два наконечника кабеля.
— Будет немного больно, — сказал он и воткнул их один за другим в кожу. Уэнтик вздрогнул.
Он поднял взгляд. Лицо пожилого человека было тускло освещено едва пробивавшимся светом лампы, висевшей по другую сторону машины.
— Пока, доктор Уэнтик, — сказал Джексон.
И перевел переключатель вниз и влево.
Уэнтик упал в темноту. Все вокруг было черным как смоль. Он глухо ударился обо что-то не очень твердое, отпрянувшее в сторону; в десяти сантиметрах от него большое животное раскрыло пасть и завизжало ему прямо в лицо.
Целых пять часов Уэнтик неудобно сидел в почти полной темноте на ветке дерева, не имея представления, что его окружало.
Лес был средоточием кошмаров. Вопли животных не прекращались всю ночь и хотя он слышал этот гвалт прежде, было просто невозможно подавить охватывавшую его панику. Как бы он ни старался мыслить рационально, образы окружавших его свирепых хищников становились все более яркими. В конце концов, неимоверным усилием, ему удалось не думать о гвалте, твердя себе снова и снова, что эти животные безвредны… и его страх внезапно исчез.