Нас засосало в воздушную яму, вниз. «Сессна» тряслась, качалась и скользила по берегу в сером песчаном дожде вздутого песка. Перед нами из песка торчали острые каменные пики. Слева лежал вал из новых камней и валунов, а справа угрожающая стена кипящего прибоя. Самолет упал вниз.
Я зарычал. - 'Вверх! Вверх!' Мой крик был рефлекторным, так как я знал, что Тамара делает все возможное, чтобы поднять нос. Пляж приближался с разрушительной скоростью. Нос уткнулся в песок. Протяжное шипение, затем громоподобный хлопок. Нас развернуло, подкосы крыльев сорвались, а винт сложился над блоком двигателя, наполовину засыпанным песком. Пол поднялся и швырнул нас на крышу, словно груду человеческих рук и ног. Самолет чуть не перевернулся, а затем рухнул хвостом вверх в ледяные волны. Соленая вода брызнула на нас, когда мы отступили. Мы были покалечены, но стояли на месте. Самолет раскачивался взад и вперед в прибое. Мы качались на волнах. Тамара покачала головой, подняла ее и посмотрела в разбитые окна на пляж. Вздрогнув, я глубоко вздохнул и стал изучать песок и прибой под нами. «Вот что мне нравится в этих коммерческих рейсах, — сказал я с легкой улыбкой. «Ты всегда мягко приземляешься».
"Не смейся надо мной!" — сказала она со слезами на глазах. — Я все испортила, я знаю! Мы больше никогда не поднимем его в воздух!
«Вероятно, иначе бы этого и не случилось», — заметил я. «Песок слишком мягкий, и ветер мог бы сбить нас с ног».
— Но что мы будем делать теперь ?
'Что делать?' Я схватил позади себя плетеную корзину, в которой когда-то была еда. Теперь в нем были пистолет Макаров Тамары, старинный пистолет доктора Мендосы, автоматический револьвер Пепе 22-го калибра, а также револьверы двух охранников и управляющего. Я отдал Тамаре ее пистолет и пистолет Пепе, а остальные револьверы сунул в карманы. 'Что делать?' — повторил я. — Что ж, пойдем прогуляемся. Давай сделаем это!'
Глава 13
Пешком мы пробирались мимо коварных холмов под воющим и жгучим небом. Вьюга все еще набирала силу. Темнота становилась все гуще. Несколько колючих деревьев от ветра заскрипели. Постоянно падали валуны. Ветер высасывал воздух из наших легких, когда мы бежали против него. Мы задыхались, как утопающие, и иногда не могли двигаться вперед. Буря теперь казалась сплошной массой, жестокой, неумолимой и убийственной. Лицо Тамары было залито кровью от падающих градин. Я знал, что выгляжу не намного лучше. Боль в плече измотала меня. Это был уже не просто вопрос плоти, боль пронзила мою душу и мои кости. Я боролся с этим, и с моими жесткими пальцами. Мы боролись и упрямо шатались, поддерживая друг друга.
Прошло полчаса, четверть часа и еще полчаса. Наконец мы достигли холма. Мы смотрели на толстые крепкие стены гасиенды в сотне ярдов от нас. Они лежали под толстым слоем снега. Если бы там были часовые — а я был почти уверен в них — они бы не стояли на стене. Они ютились в сомнительном укрытии стены. Это будет едва различимая вереница оборванных мужчин в униформе, прилипшей к замерзшим телам.
— Перелезем через стену, — сказал я. «Двое или трое ворот будут слишком сильно охраняться».
Тамара с содроганием покачала головой. — Мы не можем, Ник!
- Мы также не можем стоять на месте.
Мы начали подниматься на холм позади гасиенды, прямо перед главным входом. В некотором смысле теперь было труднее двигаться вперед. Препятствий стало меньше, но голая поверхность холма отполирована ветром и превратилась в скользкий ледяной склон. Первой упала Тамара, и мне пришлось ее поддерживать. Потом я потерял равновесие. Тамара хотела помочь, и вдруг мы оба скатились вниз, тревожно хватаясь за руки. Наша выносливость умерла, но вновь восстала из собственного пепла. Жизнь казалась менее ценной, чем тепло и покой, которые принесет смерть, но жизнь восторжествовала.
Наверху мы в изнеможении поползли под укрытие стены. Она была стара. Кладка была изношена, и между естественными камнями были большие щели. В среднем она была три с половиной метра в высоту. Я внимательно посмотрел вверх и заметил точки опоры для ног и рук в нескольких местах. — Следуй за мной, когда я буду наверху, — сказал я Тамаре.
— Когда ты наверху? Вы имеете в виду, если вы сделаете это!
— Когда я буду наверху, Тамара, — твердо сказал я. Я не хотел думать о правде в ее словах. — И жди знака. На другой стороне могут быть часовые.