Пальчинский выдвигал инженеров на поистине грандиозную роль в обществе. Он хотел от инженеров применения новой формы социального анализа к проблемам индустриализации и полагал, что для того, чтобы это могло произойти, само положение инженера в обществе должно кардинально измениться. В прежние времена общество отводило инженеру пассивную роль: высшие инстанции поручали ему находить решения технических проблем. Теперь же, утверждал Пальчинский, инженер должен выявиться в качестве активного устроителя экономики и промышленности, указывая, где быть экономическому развитию и какую форму оно должно принять [55]. К примеру, инженер, которому поручено разработать план сооружения крупной плотины-гидротурбогенератора на большой реке, должен задаться вопросом, будет ли это оптимальным способом получения электричества. Какие есть «за» и «против» в отношении различных способов его производства? Если в данной местности имеются в распоряжении запасы угля, то более разумным вариантом может оказаться строительство теплоэлектростанции. В конечном счете, ответ будет определяться анализом местных факторов и оценкой всего спектра последствий — экономических, социальных и природных — каждого из возможных вариантов.
Представление Пальчинского о новом советском инженере основывалось на его твердом убеждении, что широкий подход к инженерному делу будет иметь своим результатом более эффективные промышленные предприятия и более удовлетворенных рабочих. Рисовавшийся ему тип нового инженера также соответствовал его собственной профессиональной гордости. Как замечал Эдвин Лэйтон, в те же годы инженеры в Соединенных Штатах были «одержимы мыслями о социальном статусе» [56]. Пальчинский и его коллеги были полны стремления выдвинуть фигуру инженера на новый высокий общественный пьедестал, и они верили, что Советский Союз с его упором на централизованно-планируемую индустриализацию дает для этого исключительные возможности.
При всей его умудренности в том, что касалось инженерного дела, Пальчинский, однако, жестоко заблуждался относительно политического курса СССР. Его величественные замыслы об инженерах могли воплотиться только в рамках общества, которое допускало бы для разнообразных профессий высокую степень автономии и правительство которого отличалось бы готовностью прислушиваться к советам, исходящим из неофициальных кругов. Как ему предстояло убедиться, Сталин имел совершенно иной взгляд на общество и индустриализацию.
СТАЛИНИЗМ И ПАЛЬЧИНСКИЙ ЛИЦОМ К ЛИЦУ
Обладая преимуществом «ретроспективного прогноза», историк мог бы предсказать столкновение между программой Пальчинского и другой программой индустриализации — той, которую приняла коммунистическая партия. Разлад представлений Пальчинского с точкой зрения партии достиг крайней степени, когда в конце двадцатых годов установился абсолютный контроль Сталина. Первейшим пунктом разлада был вопрос о политической власти. Коммунисты никогда не позволяли каким бы то ни было профессиональным группам иметь ту автономию или заниматься тем широким спектром социальных вопросов, какие предусматривал для инженеров Пальчинский.
Когда Сталин установил контроль над политической и экономической системой Советского Союза, представления Пальчинского столкнулись с еще большими препятствиями. Пальчинский любил говорить, что хороший инженер не может творить чудеса, но может лишь извлечь максимум в пределах возможного [57]. Сталин же, в противоположность этому, развязал идеологическую кампанию за экономическое развитие, которая ставила фантастически оторванные от реальности цели, требовавшие сверхчеловеческих усилий. Поклонник гигантских электростанций, впечатлявшийся их размерами и революционным символизмом, он настаивал на их насаждении вне всякой связи с местными условиями, которым Пальчинский придавал такое важное значение. Сталин вообще требовал, чтобы промышленные сооружения были громадных размеров, лучше всего — самыми громадными в мире, проводя промышленную политику, которую западные наблюдатели впоследствии охарактеризовали словом «гигантомания». Пальчинский же утверждал, что размер сам по себе достоинством не является [58]. Сталин весьма охотно шел на то, чтобы вытеснять малообразованных крестьян из деревни и бросать их в новые отрасли промышленности, к работе в которых они не были подготовлены. Результатами были — высокий уровень промышленного травматизма и низкокачественная продукция, наглядно описанные в относящихся к тому периоду воспоминаниях [59]. Переселенные работники были лишены адекватных жилищных условий, особенно в холодное время года. Высокий уровень их смертности от переохлаждения и прочих атмосферных условий, а также от болезней был для Сталина вполне приемлемой издержкой, для Пальчинского же — свидетельством неразумности, неэффективности и несправедливости.