В последующие десятилетия я заинтересовался историей советского инженерного дела и, в частности, тем особым влиянием, которое оказывали инженеры на политическую и экономическую эволюцию Советского Союза. Обратившись к истории Петра Пальчинского, я понял, что большинство отличительных особенностей инженерного дела в Советском Союзе восходят ко времени его гибели, то есть к концу 1920-х и началу 1930-х годов.
Взгляды Пальчинского на инженерное образование находятся в вопиющем противоречии с позицией людей, ставших заправилами советского инженерного дела на полувековой период власти Сталина, Хрущева и Брежнева. В течение этого периода инженерное образование доминировало над всеми прочими его видами — в значительной мере потому, что в Советском Союзе практически не существовало неспециализированных учебных институтов общеобразовательного типа, столь распространенных в Соединенных Штатах, Великобритании и других западных странах [4]. Советские студенты обучались либо в университетах (число которых составило 40 в 1959 году), либо в отраслевых институтах (которых тогда же имелось 656, не считая институтов заочного и вечернего обучения) [5]. Ни один из этих двух типов институтов не давал выпускникам образования, которое считалось бы широким по западным стандартам, хотя лучшие из университетов — такие, как Московский или Ленинградский — в этом отношении, безусловно, превосходили отраслевые институты. К сожалению, вклад первых в общее количество выпускников был ничтожно мал по сравнению с вкладом последних, например, в период с 1930 по 1960 годы 88 % советских граждан, имевших высшее образование, получили его в специализированных институтах, не принадлежащих к университетской системе [6].
Неспециализированные общеобразовательные курсы — в особенности курсы гуманитарных наук, как их понимают на Западе — не играли практически никакой роли в советской образовательной системе сталинского и пост-сталинского периодов. Напротив, советских студентов уже на ранней стадии ожидал выбор специализации, нацеливавший все их обучение на овладение конкретной профессией. И специализации определялись очень узко и жестко; как замечал ведущий американский специалист по советскому образованию в 1960-е годы Николас ДеВитт, «профессиональная специализация в Советском Союзе гораздо более подчеркнута, чем где бы то ни было еще в мире» [7]. Именно эта тенденция порождала образчики специализации, подобные тому, которым в свое время изумила меня вышеупомянутая московская знакомая, заявив, что она — «инженер по шарикоподшипникам для бумажных фабрик». Некоторые специальности давали более узкую ориентацию, чем другие. Советский студент, решивший специализироваться в области литературы, международных отношений или истории искусства, разумеется, получал определенное представление о социальных вопросах. Однако в инженерных вузах страны не было традиции, подобной той, которой придерживались, если взять в качестве примера Соединенные Штаты, даже такие предметно-ориентированные инженерные институты, как университет Пэрдью или Калифорнийский и Массачусетский технологические институты, включавшие в свои программы ряд общеобразовательных и гуманитарных курсов. Студенты советских инженерных вузов обучались не машиностроению, гражданскому строительству или электротехнике, как это было принято в большинстве других индустриальных стран, но выбирали одну из сотен мелких «дочерних специальностей». Исследователь из Джорджтаунского университета Харли Болзер описал эту тенденцию как продукт тридцатых годов: «Каждый комиссариат стремился готовить свои кадры по специальностям, столь узким, что это граничило с абсурдом… Комиссариат тяжелой промышленности готовил инженеров, специализирующихся по компрессорам для каждого типа оборудования. Комиссариат легкой промышленности настаивал на раздельной подготовке инженеров, специализирующихся на изготовлении масляных красок и прочих красок. Комиссариат сельского хозяйства готовил агрономов, специализирующихся по от дельным растительным культурам, и ветеринаров для каждой породы животных» [8]. Говоря о положении дел, сложившемся тридцатью годами позже, Николас Де-Витт замечал:
Одно лишь число специальностей в советской системе обучения инженеров отражает постоянное сужение и раздробление традиционного инженерного образования. Например, машиностроение расщепилось на несколько десятков родственных специальностей, каждая из которых, однако, выглядит угрожающе узкой — сельскохозяйственное машиностроение, станкостроение, автомобилестроение, тракторостроение, самолетостроение и т. д. В области металлургии существуют раздельные программы обучения для тех, кто будет специализироваться на меди и на сплавах; в области разработки месторождений — для тех, кто будет специализироваться на бурении нефтяных и газовых скважин и на разведке залежей угля; в области гражданского строительства — для тех, кто займется конструированием мостов, возведением крупных гидротехнических сооружений или строительством промышленных цехов. Подобная фрагментация характерна для любой области инженерного дела. [9]