Он скрыл раздражение за коротким смешком.
– Господи, Кристина, ну и вопрос среди ночи… Естественно, я имел в виду полноценный плод. Кажется, это из названия понятно – близнец, как насос, качает кровь в тело уродца…
– А-а, – говорит Кристина. – Понятно. Спасибо. Ну, спи…
Он взял ее руку в свою и чуть стиснул.
– А почему ты спросила?
– Да просто подумалось. Слово это вспомнилось. Я почему-то всегда считала, что близнец-насос – это тот, другой…
Даже в полусне он оставался неизменно внимателен и любезен.
– Это почему же?
Кристина высвободила руку и завернулась поглубже в одеяло, зажмуриваясь изо всех сил, чтобы прогнать от глаз ту картинку.
– Уф, – сказала она. – Мне просто казалось, он похож на насос… В смысле – по форме…
– Спи, – сказал он. – Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – отозвалась она.
Астрид раздражала их манера говорить друг с другом, все эти «спасибо» и «пожалуйста», «спокойной ночи» и «всего доброго». Когда она заявилась к ним без приглашения – в свой первый и последний визит, – то отношения своего скрывать не стала.
– Ладно выламываться-то, – сказала она на своем ломаном сконском. – Ишь пыжатся, как пузыри на ровном месте. Что, нельзя прямо сказать, чего нужно-то, – нет, надо языком рассусоливать? Уж после-то свадьбы, что, нельзя промеж собой по-людски разговаривать?
Кристина ждала этого открытого нападения, месяцы, нет – годы она готовила ответ. Отточенная реплика уже трепетала у нее на языке, – и все-таки не была произнесена. Вместо этого Кристина сжала губы в ниточку, протянула руку за еще недопитой материной чашкой и, выпрямившись, молча понесла ее в мойку.
– Эй, не горячись, мадам, – рявкнула Астрид у нее за спиной. – Я ж еще не допила!
Кристина оцепенела, потом повернулась с чашкой в руках и уставилась на мать. Астрид размахивала синюшными руками:
– Не будете ли вы так страшно любезны отдать мне обратно мою чашку? И пепельницу, если вас не слишком затруднит!
– Не надо тут курить. Эрик не любит…
– Ага, – сказала Астрид, закуривая. – Их величество милостиво запретить изволили… А что, окно тоже открыть нельзя?
Дряблые груди болтались, словно полупустые мешочки с дробью, когда она демонстративно потянулась через стол. Она долго, все так же демонстративно дергала шпингалеты, прежде чем открыть окно, после чего тяжело плюхнулась обратно на стул, отдуваясь. Потом глубоко, с удовольствием затянулась сигаретой и повелительно постучала костяшками пальцев по тому месту на столе, где стояла чашка с кофе. Кристина покорно поставила чашку на прежнее место, и та чуть звякнула, Кристина сделала глубокий вдох. Голос не должен дрогнуть, когда она выдаст Реплику.
– Орать и ругаться на людей – ничуть не более честно, чем разговаривать с ними вежливо. Просто ты всегда считала, что есть только одно настоящее чувство. Злоба.
Но Кристина недооценила своего противника. Астрид только глянула на нее, и Реплика рассыпалась в прах.
– Ой, ну вы гляньте на нее! – отозвалась она. – Ты прямо точь-в-точь зазнавшаяся шлюха – фу-ты ну-ты! «Милые слова любви! Мне с улы-ы-ыбкой говори!»
Кристина замерла в оцепенении у стола, все еще прямая и напряженная, и в животе у нее затрепетал былой страх. Астрид подалась вперед и стремительно, броском змеи, впилась своими посиневшими пальцами в ее запястье и ущипнула, чуть-чуть, не сильно, так чтобы уже стало по-настоящему больно, но еще не было бы заметно со стороны. Она дышала тихо и говорила внятно, однако голос ее звучал ниже, чем обычно, приближаясь к шепоту:
– Не надо задирать нос передо мной, Кристина, деточка. Хрен бы ты стала доктором и важной дамой, если бы я не позволила.
В эту минуту Эрик открыл входную дверь и громко крикнул: «Привет!» В холле звякнули вешалки.
Куртку вешает, подумала Кристина.
Пальцы Астрид впивались все сильнее. Подошвы зашлепали по полу.
Теперь он снимает ботинки. Пожалуйста, ну поскорее!
Шуршание бумаги – он просматривает почту. Астрид потихоньку поворачивала пальцы, так что кожа у дочери натягивалась на запястье, и внимательно следила за реакцией. Пустые глаза. И никакого сопротивления. Единственный раз в жизни Кристина оказала ей сопротивление, но последовавшее за этим отучило ее сопротивляться раз и навсегда.
– Привет, – снова крикнул Эрик. – Привет, есть кто-нибудь дома?
Он двинулся на кухню. Кристина, сморгнув, глянула своей матери прямо в глаза, Астрид презрительно фыркнула, но взгляд отвела. Потом ослабила хватку и отпихнула Кристинину руку ребячески-злобным жестом.
– Здравствуйте, – сказал Эрик.
Он стоял в дверях кухни и улыбался – он ничего не заметил.