– Страшная история, – согласилась Саша, пытаясь скрыть разочарование.
– Я не закончил, – перебил Толлефсен. – О том, что произошло, у меня было только устное свидетельство норвежского разведчика. И когда я заглянул в немецкие архивы и прочел приговор трибунала – этот документ еще существует, – я наткнулся на кое-что весьма интересное. Оказывается, оба немца входили в безымянную группу Сопротивления, которая действовала в Норвегии все годы оккупации. Там был еще один унтер-офицер, по фамилии Хофман, но проходивший под кличкой Одноглазый, его подозревали в потоплении парохода «хуртигрутен» на траверзе Будё в сороковом.
Одноглазый… Саша не забыла его описания в рукописи. Он потопил «Принцессу»? Вначале Вера сделала такой намек, но, с другой стороны, это шло вразрез с образом действий норвежского Сопротивления, которое в ту пору только-только создавалось.
Она выпрямилась.
– Я, разумеется, читала свидетельские показания, собранные Салтенским уездным судом. Для Норвегии саботаж такого типа необычен, норвежцы опасались погубить мирных жителей, это заложено в нашем национальном характере.
– Совершенно верно, но пароход потопили не норвежцы. Представьте себе, что вы немец-антифашист осенью сорокового. Германия побеждает на всех фронтах, и терять вам фактически нечего. Немецкое Сопротивление пыталось уничтожить Гитлера еще в тридцать восьмом. Патриоты не задумывались о том, погибнут ли гражданские. К тому же каботажный пароход был военной целью, большинство пассажиров составляли немецкие солдаты. За несколькими исключениями. Ваша семья. Ваш отец, ваш дед и ваша бабушка.
Саша подалась вперед.
– Вам известен некий Вильгельм? Он находился на борту, фамилия мне неизвестна, но я знаю, что во время войны он жил в Норвегии.
– Скорее всего это псевдоним, – сказал Толлефсен. – Немцы в Норвегии охотно пользовались псевдонимами. Вилли Брандт приехал в Германию под именем Гуннара Госланна, своего близкого друга. Но имя Вильгельм мне ничего не говорит.
– А какие-нибудь документы, подтверждающие саботаж, у вас есть?
– В том-то и проблема. – Толлефсен откинулся на спинку стула. – Это крушение изучено мало. Есть группа любителей кораблей и историков-краеведов, которые этим занимаются. Они добыли свидетельства, рассказывающие совсем другую историю. На Лофотенах живет человек по имени Бьёрн Карлсен, он все об этом знает и наверняка будет рад, если вы позвоните. Другое дело, устоит ли его документация против серьезных ученых оппонентов. Ведь тайна скрыта на дне, точнее на глубине трехсот метров, вне достижимости ныряльщиков.
Саша наклонилась над столом, положила руку на плечо стипендиата.
– Вы мне очень помогли, Синдре. Дайте мне неделю, и я посмотрю, не сумею ли помочь вам… с докторантурой.
Они встали. Саша вышла из кафе. Сообщений от Джонни по-прежнему не было. Она все отчетливее понимала, что целый ряд секретов уходит корнями в военное прошлое, которое Вера описывала в своей неизданной книге. Что-то тянуло ее в Северную Норвегию, на Лофотены, откуда Вера была родом, к обломкам взорванного парохода на дне морском.
Глава 33. Боже, храни короля и отечество, брат
Адвокатская контора «Рана & Анденес» располагалась на первом этаже в обшарпанном многоквартирном доме в Грёнланне, стена в стену с подвальной мечетью, откуда валом валили стройные бородатые мужчины в брюках-гольф.
После боя на Мосульском фронте Джонни чувствовал себя как в дурмане. Он попрощался с Майком, вернулся в Эрбиль и первым же самолетом улетел из Курдистана. В телефоне было много сообщений и пропущенных звонков от Саши и Ханса Фалка, но после боя спор о наследстве казался неважным. Я делаю это для себя самого, думал он, а не для Ханса или других. В самолете он спал тяжелым сном без сновидений, а в Осло первым делом отправился в контору Раны.
Рана был адвокатом Майка, и на случай, если с ним на фронте что-то случится, курд записал на диктофон свои свидетельские показания о событиях, приведших к аресту Джонни в Курдистане.