Улав улыбнулся.
– Н-да, не знаю-не знаю, дорогая Александра, я же всего лишь тиран и лгун, чье время на исходе, но ведь все обстояло примерно так?
Джонни шел по дорожкам среди вилл к соколиным воротам, шел легко, как птица. Уже стемнело, когда он до них добрался. Его переполняли предвкушение, адреналин и вчерашний вечер, взлом кабинета Улава и она.
Входная дверь оказалась закрыта. Он осторожно постучал.
– Саша?
Тишина. Она должна быть здесь, и вообще за все время знакомства она неизменно была пунктуальна.
Дверь открылась автоматически. В полумраке он видел только ее силуэт и собаку рядом. Прижав уши, собака оскалила зубы и злобно зарычала.
Что-то не так, совершенно не так.
– Саша?
– Ты лгал, – сказала она, не глядя ему в глаза.
– О чем ты?
– В твою программу подготовки входило разыгрывать удивление, когда жертвы уличают тебя во лжи?
– Это ошибка.
– Не собираешься ты писать никаких биографий. Тебе надо уничтожить семью и бог весть еще что. Тебя нанял дядя Ханс или кто-то другой?
Джонни достал григовский конверт.
– Вот вторая часть «Морского кладбища». Теперь мы можем найти ответы на Верины…
– …Джаз охраняет меня. Если ты сделаешь что-нибудь, он бросится на тебя.
Джаз глухо зарычал и оскалил зубы.
– Уходи, – сказала Саша. – Можешь делать с рукописью что угодно. Я больше не хочу тебя видеть.
Он остановился, ноги вдруг отяжелели.
– Скажи мне только одно, – голос у Саши сдавило от ярости. – Все это вместе было твоим заданием?
Он молчал, чувствовал ее боль, такую знакомую ему.
– Ты просила меня уйти, – сказал он.
– Сначала ответь, а потом можешь уйти.
– Все было ложью, – сказал он, глядя ей в глаза. – Но помни. То, что произошло с твоей бабушкой, произошло и со мной. Возможно, лояльность к семье для тебя выше правды о том, что случилось. У меня нет семьи, но понять это я могу.
– Уходи, уходи.
– Я выясню, говорила ли правду твоя бабушка, – сказал он. – И то, что было ложью с моей стороны, переросло в кое-что другое.
Джонни повернулся и пошел прочь. Сквозь тени на мысу, вдоль темных полей. Вот и железнодорожная станция. Он сел на авиаэкспресс, купил билет на север, но не мог выбросить эту мысль из головы. Историю всегда пишут богатые и могущественные, а тех, кто портит их рассказ, карают. Саша Фалк пробовала выйти из этой колеи, но ходила по кругу.
История – беличье колесо. Она повторяется.
Джонни начал читать.
Вера Линн. Морское кладбище. Часть вторая
Внизу на причале я заметила, что настроение совсем не то, что раньше. На судно будто пришла война. Колонна немецких грузовиков подъехала прямо к пароходу, шеренги солдат грузили на борт снаряжение. Крепкий горячий запах дизельного топлива от моторов, работающих на холостом ходу, смешивался с холодным морским бризом. Повсюду слышалась возбужденная немецкая речь.
Я пробиралась между машинами. Между лебедками и грузовиками с высокими бортами и брезентовой покрышкой кишмя кишели солдаты. В коричневых горных башмаках, широких полевых брюках, коричневых куртках, с альпенштоками в руках они были не похожи на других немцев, которых мне доводилось видеть. Лица морщинистые, заросшие щетиной, на плечах и шапках эмблема – эдельвейс.
– Альпийские стрелки, – сказал какой-то парень из числа зевак.
– Альпийские кто? – переспросил его приятель, маленький, жилистый, в серой клетчатой кепке.
– Говорят, они воюют лучше всех. Известны также как горные стрелки. На север их переправляют для усиления фронта.
– Оружия у них, во всяком случае, полно, – сказал парнишка в кепке, кивнув на длинные запечатанные деревянные ящики с оружием, блестящие металлические ящики с боеприпасами, провиант и мотоциклы с коляской, которые поднимали на борт.
Я поднялась на судно и в толпе у билетной конторы заметила Вильгельма в мундире ВМС, вместе с одноглазым немцем.
В ночном мраке «Принцесса» медленно отвалила от причала. Повсюду толпились горные стрелки. Значит, на этих вот людях Тур и его пароходство зарабатывают денежки.
Я быстро прошла в хозяйскую каюту. К счастью, Тура там не было. Сперва я подкрасилась, но, посмотрев в зеркало, передумала и сняла все бумажной салфеткой. Вильгельм хотел встретиться со мной на палубе. Под крылом ходового мостика, так он сказал. Я обмотала шею шарфом и вышла на палубу.