– Замечательная пирушка, – сказал Вильгельм.
– Ты чё сказал? – спросил матрос.
– Замечательная пирушка.
Матрос Фагерхейм со смехом обернулся к остальным:
– Замечательная пирушка? Ты откель же будешь?
– Уходим, Вильгельм, – шепнула я.
– Я спросил, откудова твой кавалер, – повторил матрос. – Уж не немец ли часом?
Разговоры стихли, все смотрели на нас.
– Пойди сюда, – сказала я.
Фагерхейм шагнул ко мне.
– Знаешь, как я обычно поступала с нахальными матросами?
Одной рукой я крепко ухватила его между ног и крутанула, ощутив, что его яйца и член съежились, как улитка в домике. На лице у Фагерхейма отразилась мучительная боль.
– Сперва хорошенько подумай, а уж потом обвиняй людей в том, о чем понятия не имеешь.
Я отпихнула его, и тут грянула буря восторга – того и гляди, корпус судна взорвется. Я поблагодарила за выпивку, обняла девчонок, и мы с Вильгельмом поспешили прочь. Поднялись по трапу, по которому спустились сюда, а затем шли по коридору к корме, пока не выбрались из отсека, где обитал экипаж. Пароход качало, и меня несколько раз швырнуло плечом в переборку коридора. Ровно пыхтели машины, от трапа доносились резкие, слегка нетрезвые голоса. В конце концов мы добрались до дверей каюты, где спал Улав.
Вильгельм прислонился к стене.
– Спасибо тебе, – сказал он.
– Ты молодец, – ответила я и поцеловала его.
Наутро меня разбудил оглушительный пароходный гудок. В смятении я открыла глаза. Рядом со мной тяжелым сном спала Рагнфрид. Еще толком не проснувшись, я села на койке. Спала слишком мало, после выпивки чувствовала себя скверно, голова кружилась, будто я до сих пор не протрезвела. Из корзинки Улава доносилось тихое дыхание, иногда похныкивание. Быстро и беззвучно, как кошка, я умылась, оделась и вышла в коридор. На лестнице никого. Я оглянулась назад. Запыхавшийся пассажир тащил за собой тяжелый кожаный чемодан. На стенных часах половина седьмого: снаружи по-прежнему темно.
Я поднялась на палубу. Мы вышли на Фоллахавет, шкиперы «хуртигрутен» прозвали эти места морским кладбищем, здесь всегда задувал резкий ветер и прямо под гребнями волн караулили тысячи подводных шхер, коварные и острые, словно бритва. Я вздохнула полной грудью, словно только что вынырнула на поверхность и мне требовался глоток кислорода. Окрестный ландшафт был залит сероватым светом. Огромная панорама островов, сглаженных водой шхер и волнующегося сине-белого моря раскинулась передо мной. Белые барашки равномерно накатывали на черные скалы. Чайка парила на ветру, потом спикировала в воду.
Здесь, наверху, я была одна, села на скамейку. Глянув на корму, я приметила, что кто-то идет в мою сторону. Кроме нас двоих, на палубе ни души. Он подошел ближе, по спине у меня пробежали мурашки, это был немец с повязкой на глазу. Дитер, так, кажется, его зовут?
Не говоря ни слова, он сел в нескольких метрах от меня. Я смотрела прямо перед собой и видела какую-то жердь и маяк далеко на горизонте.
– Вы раньше работали на прибрежной линии? – сказал он по-немецки.
Я вдруг сообразила, что до сих пор говорила с немцами по-норвежски, ну то есть с Вильгельмом, а еще с гестаповцем, который устроил облаву в музыкальном салоне. Немецкий я знала, может, и не очень хорошо, но учила его в школе, да и вообще языки давались мне легко.
– У меня нет привычки выкладывать незнакомцам, где я раньше работала, – ответила я.
– Вообще-то меня интересует, можно ли спуститься в трюм из пассажирского коридора на нижней палубе, – сказал он. – Может быть, вы покажете.
Повернувшись к нему, я посмотрела прямо на кожаную повязку и живой, пристальный левый глаз.
Меня обдало холодом. На кого он работает?
– Я здесь не служу, – нервно ответила я. – Вам надо поговорить с первым помощником.
– Ах, – вздохнул он, – пойдут разговоры, народ напугается.
Он встал, снял офицерскую фуражку.
– Сообщите, если передумаете, госпожа Фалк.
Я долго сидела на скамейке. Странное настроение царило на борту, все будто косились друг на друга. Я хотела пройти на корму, но меня тотчас остановили немецкие военные полицейские, которые резко объявили, что кают-компания третьего класса открыта только для альпийских стрелков. По всей видимости, перевозка немецких войск на север сулила большие деньги.
В кают-компании первого класса я встретила Тура.
– Тебя не было, когда я проснулся, – сказал он ласковым голосом, не предвещавшим ничего хорошего. – Ты встала рано?