– Я ночевала с Улавом и нянькой. Мне как-то не по себе без него, я и сама не знала, до какой степени. – Я огляделась. – Пароход переполнен, корпус осел глубоко в воду, боюсь, как бы чего не случилось.
Он поднес к губам фарфоровую чашечку, корабль качнуло, и Тур облил себе руку и манжету горячим суррогатным кофе.
– Что это за разговоры?
– Вся кормовая палуба закрыта, там одни только немецкие альпийские стрелки, и я видела, сколько оружия и боеприпасов грузили на борт в Тронхейме.
Тур побледнел и нервно тряхнул головой.
– Вот чем ты занимаешься, чтобы пароходство получило еще больше прибыли? – тихо сказала я.
Он злился, но пока что держал себя в руках.
– Думаешь, билет на судно, тем более в люкс, можно купить за месячную зарплату в управлении портом? Когда я проверял последний раз, обычный билет стоил сто сорок пять крон. Тебе ясно, чего мне стоило получить этот люкс? И я говорю не только о деньгах, нет, деньги не главное.
– Пожалуй, тут есть проблема, – сказала я. Вытащила за нитку дымящийся пакетик с чаем, положила на ложку, потом повертела в воздухе. За окном бежали белопенные буруны. – С тех пор как родился Улав, ты почти не бывал с нами. И по-твоему, эта чертова каюта достаточное вознаграждение?
– Я работал, черт побери! – рявкнул Тур. – Каждый день работал, чтобы у тебя и у мальчика все было хорошо.
Он справился с собой, но руки чуточку дрожали.
– Я не желаю слушать про деньги, – сказала я.
– Мы женаты. С тех пор я даже не смотрел на других женщин. Хранил верность. Старался, чтобы все было хорошо, у нас, у тебя, у мальчонки. Я дал тебе все. Ты хоть понимаешь, что получила?
Я думала совсем о другом, он мог говорить что угодно, это ничего не значило.
– Мало того, – продолжал Тур. – Случись что со мной, ты унаследуешь значительную часть моего состояния, как записано в завещании от прошлого года. Но если ты будешь вести себя так, как сейчас, нам придется пересмотреть кой-какие детали.
– Мне страшно, – прошептала я.
Взгляд Тура мгновенно переменился, стал более мягким и понимающим.
– Не хочешь рассказать почему? – Он легонько погладил меня по предплечью.
– Трудно объяснить, – еле слышно выдавила я.
Ложь действеннее всего, если смешана с правдой, это я знала.
– За день до отъезда, – кашлянув, начала я, другим тоном, внезапно вернулся изысканный бергенский диалект, – я возвращалась домой из портовой конторы. И когда свернула за угол, ко мне вдруг подошел мужчина. Сказал, что меня держат под наблюдением. И что они заберут Улава, если я не сделаю так, как они скажут. Если не передам сигарету с микрофильмом человеку в музыкальном салоне.
– Надо было сказать мне, Вера.
– Меня предупредили, чтобы я молчала. Я встретила того человека. Короче говоря, в сигарете тайком пронесла микрофильм в Тронхейм. Мне было так страшно, Тур.
Он скривился:
– Ладно. Я ценю твою честность. Но у меня есть кое-что еще.
Он достал фотографию. Человек на снимке был без повязки на глазу, но сомневаться не приходилось: это Дитер.
– Через источники в разведке пароходство получило достоверную информацию, что этот человек пытается внедриться в Сопротивление и взорвать всю норвежскую сеть. Он специализируется на морских операциях и особенно опасен потому, что безупречно говорит по-норвежски, поскольку прожил здесь не один год. Если этот человек будет искать контакта с тобой, Вера, обязательно сообщи мне.
Я стояла и смотрела, как большое судно красиво причалило к пирсу, как машина дала задний ход и причальные концы закрепили на кнехтах, легко и просто, вот так же лапландцы ловят арканом своих оленей. Я выиграла у Тура немного времени, придумав эту историю, но долго мне не продержаться.
Рассказанное Туром вполне может быть правдой. Да, конечно, муж стремится обелить собственную репутацию и замаскировать, что сам он зарабатывал деньги на оккупантах, однако в остальном все, что он сказал, вероятно, правда. Если Дитер провокатор, который через меня пытается подобраться к Туру, то как же тогда с Вильгельмом? Они заодно? Возможно. И от этого мне было прямо-таки дурно. Вряд ли существует что-то более неприятное, нежели ощущение, что тебя обвели вокруг пальца. Неужели все было спектаклем? У меня даже голова закружилась. Неужели Вильгельм работал на немецкую разведку уже тогда, в молодежном лагере?
Я спустилась на самую нижнюю носовую палубу. Почему Дитера интересовало именно это место? На сей раз провизионная камера тоже не была заперта. Я осторожно приложила ухо к стали – никого. Быстро спустилась по трапу, открыла провизионную, заглянула внутрь. Не побывал ли тут кто-нибудь посторонний?