– Все началось с немецкого адмирала, с которым Тур встретился на «Принцессе» накануне крушения, – отвечаю я. – Общественность вправе знать, что произошло тогда в кормовом отсеке.
Улав прислоняется к одному из стеллажей.
– Нет. Об определенных вещах говорить нельзя.
– Я опубликую рукопись.
– В таком случае тебе придется выбирать, – отвечает сын, – между семьей и собственным «я». Если ты опубликуешь книгу, ты больше не член семьи.
Улав угрозы на ветер не бросает.
– Думаешь, ты докопался тут до дна? – отвечаю я. – Нет, главного ты по-прежнему не знаешь.
Двадцать третье октября 1940 года, «Принцесса» только что вышла из Будё. Что случилось с Вильгельмом, и где мой мальчик?
Надо его найти. Сперва я спешу к хозяйской каюте.
Прикладываю ухо к двери. Ни звука, ни шагов взрослых, ни детского плача. Господи! Их там нет. Они где-то еще. Пароход большой, но не слишком. Я поворачиваю, бегу к гардеробным и дальше, на корму, пересекаю довольно людный, в форме буквы «П», курительный салон под командной рубкой, потом пустой музыкальный салон. Само собой, их там нет. Толкнувшись в несколько боковых помещений, выхожу на прогулочную палубу правого борта. Свет слепит глаза. Ветер рвет одежду, но от страха мне жарко. Здесь почти безлюдно, несколько немцев стоят у поручней, чуть дальше – новые пассажиры, руки в карманы. Я миную надстройку со спасательными шлюпками, направляюсь к кормовой рубке. И тут вижу младенца. Я уже готова выхватить его у женщины, что держит его на руках, но тотчас понимаю, что это не Улав, не мой Улав. По лестнице я сбегаю в два прыжка.
Где же он?
Немецкие военные полицейские удивленно смотрят на меня, когда я протискиваюсь через солдатскую столовую в третьем классе. Улава здесь нет, разумеется, нет, но уже ничто не разумеется само собой. В средней части судна расположена билетная контора. Помощник капитана вежливо здоровается, смотрит на меня, и взгляд его сразу грустнеет.
– Госпожа Фалк, – говорит он, – чем могу помочь?
– Мой сын, – взволнованно отвечаю я, – я никак его не найду.
Он глубоко вздыхает.
– Потеряли? Скверная новость. Но я уверен, тут какое-то недоразумение.
– Недоразумение? – кричу я. – Ребенок пропал. Вы должны поднять тревогу!
– Последний раз я видел вашего сына с няней. Вы ее нашли?
– Нет, а вы знаете, где она?
– Вообще-то я видел ее с вашим мужем. Да, перед тем как мы причалили в Будё.
– Надо поднять тревогу!
– Послушайте, госпожа Фалк. Я понимаю, вы напуганы. Но ваш сын, конечно же, с няней или с вашим мужем. Поймите, тревога только вызовет панику на судне.
По главной палубе я быстро иду на корму вдоль левого борта, кричу и стучу по дверям:
– Улав! Тур! Выходите, надо поговорить.
Каюты 1-3-5-7-9-11, но, не считая раздраженных солдат и норвежцев, двери тесных кают третьего класса никто не отворяет, назад – 10-8-6-4-2 по правому борту. Их нет. Я перехожу в коридор первого класса в средней части судна. Сотрудник почты как-то странно смотрит на меня. В коридор проникает жар машинного отделения.
Я колотила в дверь нянькиной каюты, когда услышала за спиной:
– Вера!
Вильгельм, насквозь мокрый, голос у меня срывается:
– Где ты был?
– Должно быть, Тур разгадал наш план. Он забрал мальчика, я опоздал. Искал бикфордов шнур, чтобы его обезвредить.
– И что?
Он растерянно смотрит на меня.
– Увы. Все кончено.
Я сжимаю его руку, и мы разбегаемся в разные стороны. Взрыв, грянувший в ту же секунду, настолько силен, что ударная волна буквально выжимает из меня воздух, сдавливает грудь, до самого сердца.
Часть 4. Шоссе короля Олава
Глава 36. «Хибара»
Рамсунн, Северная Норвегия
Джонни проснулся, когда самолет лег на крыло и пилот объявил заход на посадку.
Внизу раскинулась водная поверхность, гладкая, сверкающая на солнце, а дальше из моря вставали снежные вершины Лофотен. Небо здесь выше, горы круче, чем в других знакомых ему местах. Фьорды врезались в сушу, заканчиваясь бирюзовыми мелководьями и белыми как мел песчаными пляжами. Лофотены – высокогорье посреди моря, с равнинами и длинными долинами, полными воды, где над волнами поднимались лишь острые зубцы. Словно летишь над Европой, когда море поднялось на 3000 метров и от нее видны только Альпы. Словно смотришь сверху на земной шар во время всемирного потопа. Широкий блестящий фьорд, серебристый и гладкий, отделял группу островов от континента. Где-то здесь, на глубине нескольких сотен метров, лежит затонувшая «Принцесса Рагнхильд».