Мадс злопамятностью не страдал. Подобно большинству (судя по общему чату Саши с подружками) женатых мужчин, он избегал конфликтов, старался не раздувать проблемы, оберегая мир в семье, а если и думал устроить скандал, то мысли о ссоре быстро улетучивались, когда она встречала его долгим объятием, в слезах, вкусным обедом и прижималась к нему в постели, нашептывая, что с удовольствием занялась бы этим, если б не менструация. Он давным-давно не следил за ее циклом.
Девочки исчезли за пригорком, и Мадс тотчас обнял ее и нежно поцеловал. Как же приятно почувствовать его заботливость и надежность.
– Давайте-ка здесь и пообедаем, – сказал Мадс, и она расстелила плед и расставила на нем еду, а он с удовольствием выудил две банки пива, которые они и осушили за едой. Камилла, получившая во Франции новый фотоаппарат, настояла и сделала их семейное фото.
После обеда Саша уткнулась в телефон, а Мадс с девочками пошли купаться. Может, в этом и есть счастье – в повседневности, умные люди постоянно об этом твердят.
– Ты что-нибудь разузнала насчет Вериной книги? – дружелюбно спросил Мадс, глядя на фьорд. Они медленно шли по кромке воды, меж тем как девочки сновали вокруг, выискивали крабов и моллюсков, счастливые, что видят родителей вместе, впервые за долгое время.
– Довольно много, – сказала Саша, пожав плечами. – Только вот доверять тому, что она пишет, невозможно. Она ведь была романисткой. Так что я предпочла отложить все это. Так будет лучше.
– Вполне разумно, думать о будущем – вот что важно, – сказал Мадс.
Она солгала ему, с легкостью, которая и удивила ее, и испугала. На самом деле Вера и Северная Норвегия не шли у нее из головы. В свободные минуты она шарила по Сети, искала рыбачьи поселки, туристские маршруты и музеи на Лофотенах. Открывала Google Earth и наслаждалась ощущением, будто падает из космического пространства вниз, на это богом забытое место. О-о, Верина родина, окруженная острыми скалами и бесконечным Атлантическим океаном, или остров Ландегуде в Вест-фьорде, возле которого потерпела крушение «Принцесса». Казалось, какие-то неподвластные ей силы тянули ее на север.
Порой в этих фантазиях возникал Джонни, но она быстро брала себя в руки и вслух говорила «нет-нет». Она знала, что должна поехать на север, и точно так же знала, что ему в этой истории нет места. Я его ненавижу, думала она.
В какой-то мере она правда его ненавидела. Только вот вторая половина рукописи осталась у него. А она должна прочитать ее, должна знать, что написала Вера, хотя бы просто затем, чтобы оставить все это позади. Впрочем, на самом деле проблема была в другом: каждый раз, когда телефон сообщал о новом СМС или мейле, логический мозг не успевал взять под контроль непосредственную физическую реакцию, и секунду-другую что-то в ней надеялось, что сообщение пришло от Дж. Б.
Ощутив в кармане вибрацию, она достала телефон, открыла электронную почту и почувствовала, как легкое разочарование смешивается с облегчением. Мейл прислал краевед Бьёрн Карлсен из Москенеса, она написала ему несколько дней назад. «Александра Фалк, большое спасибо, что обратились ко мне. Приезжайте в любое время, мы, северяне, гостеприимны, особенно когда дело касается нашей дорогой Веры. У меня есть свидетельства, что она говорит правду и что пароход стал жертвой предательства на борту».
Она сунула телефон в карман, попрощалась с Мадсом и следом за девочками пошла к главному дому, на встречу с братом и сестрой. В столовой, перед портретом с красно-коричневым фоном, стоял Улав. Портрет изображал Теодора Фалка – прапрадед, облаченный в сюртук, сидел в резном деревянном кресле, положив руки на подлокотники.
Саша остановилась в дверях за спиной у отца, внимательно глядя на портрет. В солнечном свете четко проступали все неровности красочных мазков. Отец долго стоял неподвижно, к ней спиной.
– Александра, – сказал он, не оборачиваясь; непонятно, как он успел ее обнаружить. – Что бы сказал добрый старый Теодор о возникшей ситуации?
– О споре вокруг завещания?
Улав кивнул, медленно повернулся к ней.
– Тео был человек бескомпромиссный, уникальный дипломат, как говорят. Был важной теневой фигурой при расторжении норвежско-шведской унии в девятьсот пятом, сумел создать у противоположной стороны впечатление, что победа за нею, хотя достались ей крохи да красивые картинки.