Нет, этого допустить нельзя. В юности Саша боялась умереть, боялась рака и несчастных случаев, однако, когда сама стала матерью, страх смерти пропал. Переориентировался на девочек. Но страх потерять то, что принадлежало им, так и не исчез.
Говорили, что она похожа на бабушку, но она – дочь Улава.
В тот же миг Саша сообразила, что надо сделать. Да, фактически это кульминация всего, чему научили ее отец и Вера. Реальность не нуждается в документировании, историю пишем мы сами.
– Сири, – решительно сказала она. – Джонни. Подойдите сюда.
Оба, помедлив, шагнули к ней. На столе лежало завещание.
Саша взяла его в руки.
– Какие у вас соображения?
– Вера писала, что значит потерять ребенка, – сказал Джонни. – Ребенок куда большая ценность, чем миллион усадеб и миллиардные концерны. Не забывай об этом.
Она не ответила, посмотрела на адвоката.
– Сири?
– Результатом может стать долгая тяжба.
– Нет. – Саша посмотрела на каждого из них. – Это завещание никогда не увидит света. От вас мне нужна гарантия, что оно никогда не получит огласки. Того, что сейчас произойдет, никогда не было. Ваше молчание, разумеется, будет вознаграждено. Если вы когда-нибудь заговорите об этом, безразлично, в каких обстоятельствах, я использую абсолютно все, что в моих силах, чтобы остановить вас. Понятно?
Греве кивнула.
– Нет, – сказал Джонни. – Я не согласен.
– Собственно говоря, тебе плевать на завещание, – сказала Саша. – Это дело Ханса. Ты хочешь отомстить папе за случившееся в Курдистане. Эту возможность я тебе предоставлю. При одном условии: завещание ты оставишь в покое.
Он посмотрел на нее зелеными глазами и покачал головой.
– Это идет вразрез со всем, во что я верю. Я не могу. Мы ведь хотели найти правду.
Саша подняла бумагу и, прежде чем оба они успели среагировать, поднесла к ней зажигалку. Пламя побежало по завещанию – сперва темными пятнами, потом бумага прогорела, и на конторский ковер Греве посыпался пепел.
– Ты в точности как твой отец, – холодно сказал Джонни. – Думаешь, что можешь сжечь документы, которые говорят правду о том, кто вы такие. На время ты правду скроешь. Но в итоге все полетит к чертовой матери. Помни об этом.
Не отвечая, Саша вышла из комнаты и остановилась, только очутившись на лужайке. Она была в опасности и потому набрала 112.
– Это Саша Фалк, я звоню из Редерхёугена. У нас чрезвычайная ситуация.
– Да?
– Дело касается некого Джонни Берга, Джона Омара Берга. В прошлом спецназовец, ныне под подозрением за участие в военных действия на стороне ИГ в Сирии и Ираке. Он здесь.
– Вы в безопасности?
– Он в усадьбе. И опасен. Приезжайте как можно скорее.
– Ясно. Оставайтесь на месте.
Немногим позже она услышала сирены.
Глава 46. Воздушное пространство Афганистана
Сверре проснулся, когда самолет вошел в воздушное пространство Афганистана. Вот он, снова – ландшафт из опаленных солнцем лоскутных полей, пустыни и белоснежных гор вдали. Бородатые «морские охотники» на сиденьях вокруг спали тяжелым сном и бровью не повели, когда они пролетели над долиной Панджшер и шасси резко ударило по посадочной полосе Кабула.
Он надел каску и бронежилет, подхватил тяжеленную сумку и зашагал к зданию военного терминала. «Морские охотники» приняли его вполне дружелюбно. С некоторым сдержанным скепсисом, пожалуй, но чего еще можно ожидать? Делай свою работу, и уважение само придет.
Уже здесь он ощутил тяжкую кабульскую атмосферу, пропитанную запахом авиационного бензина и подгорелого шашлыка.
Мотоколонна двинулась в лагерь. Внешне за эти годы мало что изменилось. Мимо скользил городской пейзаж: колючая проволока, КПП, низкие домишки, восточноевропейские высотки, толпы мужчин в шальвар-камизах, закутанные женщины с кучей ребятишек.
Дорога в лагерь вела через несколько периметров безопасности – зигзагом меж бетонными блоками, бронемашинами и укреплениями из мешков с песком. Сверре занес личные вещи в маленький кондиционированный отсек палатки. В столовой поел в одиночестве, но даже это никак не повлияло на его настроение.