– Но зачем? – спросил Сверре. – Зачем все это было нужно?
– Затем, – медленно ответила Саша, – что в семидесятом Вера написала книгу. Я знаю, что называлась она «Морское кладбище», но содержание ее мне неизвестно. Вера знала тайну, настолько важную, что Улав был готов абсолютно на все, лишь бы заставить ее молчать. Не забудьте пропавшее завещание. Подлинное завещание – это «Морское кладбище».
– Господи, – вырвалось у Сверре, он прислонился к подоконнику.
– Мне надо выпить чего-нибудь покрепче. – Андреа налила всем виски в хрустальные стаканы.
– Идите сюда, – сказала Саша. Двое других нехотя шагнули к ней.
– Я всегда делала то, чего от меня ожидали, – продолжала Саша. – Чего ожидал папа. С меня довольно, не могу я больше прикрывать происшедшее в этой семье. Но в одиночку я не справлюсь. Мне нужна ваша помощь.
– В чем именно? Конкретно? – спросила Андреа.
– Близится время без папы. Мы должны быть готовы. Правдой о САГА предстоит распорядиться нам. И нам необходимо выяснить, какова она. Папа стоял у руля слишком долго, – спокойно сказала Саша. – У нас есть места в правлении и своя сфера деятельности. Папе пора уйти на покой. Он нам лгал. И если не уйдет сам, мы его заставим.
В комнате царила мертвая тишина. Сверре сконфуженно смотрел в сторону, Андреа поглядела в потолок, на отцовский кабинет над ними, будто отец мог слышать сказанное. И ведь наверняка мог, он всегда все слышал.
– Ты вообще отдаешь себе отчет в том, что ты затеваешь? – в конце концов сказала Андреа, подталкивая пальцем ледяной кубик в стакане и глубоко дыша. – Это же мятеж!
– Пожалуй. Ты со мной?
Саша пристально смотрела на младшую сестру. Андреа забеспокоилась.
– Ты со мной? – повторила Саша.
Андреа хлопнула ладонью по гербу Фалков.
– Вероятно, есть причины, чтобы некоторые тайны, некоторые правды никогда не выходили на свет. Папа это знает. Если ты продолжишь копать и напрямую бросишь ему вызов, конфликты и борьба за наследство разрушат нашу семью, как разрушили многие другие. – Она перевела дух. – Нет, я против.
В этот миг Саша как никогда остро ощутила презрение к сестре. Не только за трусость, на свете таких людей, как она, полным-полно, но за то, что свою трусость она прикрывала громкими словами.
– Ясно, – сказала Саша и повернулась к брату. – Сверре?
Она, конечно, знала, что брат всегда мечтал, как это ни нереально, стать наследником отца, возглавить САГА. О том, что последние дни изменили ее собственные амбиции, она словом не обмолвилась.
Сверре долго сидел, не шевелясь, потом сказал:
– Я уезжаю в Афганистан, с «морскими охотниками». – Он произнес это с плохо скрытой гордостью. – Так что до поры до времени в борьбе за власть не участвую. Я еще не говорил отцу, и вы не говорите, пока я завтра сам с ним не встречусь.
– Поздравляю, – безразлично сказала Саша.
– Это все, что ты можешь сказать? – обиделся брат.
– Ты ведь всегда об этом мечтал, – ответила Саша. Она что же, чувствует некоторое облегчение? Пожалуй. Облегчение и одиночество. Она встала и направилась к выходу, а когда шла по длинному коридору, ведущему в мезонин, ей вспомнилась фраза Улава, которую тот часто повторял: когда тебе одиноко, острее всего чувствуешь свое одиночество в Редерхёугене.
Глава 19. Я ужасно горжусь тобой
Звонил телефон. Яркое солнце заглядывало в кабинет. Сверре открыл глаза, протянул руку за мобильником.
– Да! – хрипло сказал он. Голова кружилась, в мыслях сумбур от перебора с выпивкой и от недосыпа. Где он? На диване, в кабинете. Засиделся вчера вечером допоздна, выпил лишнего и за компанию с Андреа выкурил чересчур много травки, да и еще много чего отведал. После ухода Саши они сидели вдвоем, до утра обсуждали разные вещи.
В основном его афганское задание, идеи Андреа по части стартапов и, конечно, Сашу.
Внешне спокойная и осторожная, Саша обычно действовала заодно с большинством, но и ему, и Андреа всегда казалось, что под ее сдержанностью таится буря. Им было страшно, ведь она словно из другого теста, в ней будто таились какие-то темные силы. Будто она такая же, как отец. Или как бабушка.
– Ты забыл про наш уговор? – гремел в трубке Улав. – Ты же сам предложил встретиться?
– Ну да, – промямлил Сверре.
– В половине восьмого, у лодочного сарая, так ты сказал!
Сверре приложил ладонь ко лбу, взглянул на пустые бутылки и переполненные пепельницы на столе, обнаружил, что Андреа крепко спит в вольтеровском кресле. Его пиджак аккуратно висел на конторском стуле, он всегда так делал, сколько бы ни выпил.