– Ты о чем?
– В последнее время ты какая-то странная. Ну, собственно, со дня смерти Веры. Будто в шорах, ничего вокруг не замечаешь. Будто мы все ничего для тебя не значим.
– Ты же теперь Фалк, – ответила Саша.
– Да ну, неужто в этом все дело?
– В этом. – Она долго смотрела на него. – Ты – часть семьи. А мне просто осточертело, что мы постоянно замалчиваем свои секреты.
– Я заинтересован в том, чтобы семья не распалась. Когда я говорил с Улавом, он ясно дал понять, что смерть Веры может выпустить на волю силы…
– Ты говорил с папой и ни слова мне не сказал?
Саша едва сдержалась, не перешла на крик.
Глаза у Мадса забегали.
– Не об этом, конечно, но я же все время разговариваю с твоим отцом.
Он тихонько подошел к ней, обнял за талию, неловко, да и не к месту, Саша решительно высвободилась, и он опять сел, пристыженный.
– Ладно. Давай все-таки закажем поездку. Возьмем с собой дочь М. Магнуса как няню, она присмотрит за девочками. Так что ты сможешь там работать сколько душе угодно.
– Хорошо, заказывай, дом и правда выглядит замечательно, – сказала она.
Он облегченно улыбнулся и завершил оплату.
– Сделано. Мы едем в Прованс.
– Без меня.
Мадс потерял дар речи. Лишь немного погодя спросил:
– Что ты сказала?
Саша взяла с вешалки пальто.
– Ты хочешь в Прованс, у детей есть няня, я хочу остаться дома. Полный порядок, верно?
– Черт, – только буркнул он.
– Заседание правления вот-вот начнется. Мне пора.
Саша надела пальто, закрыла дверь и облегченно вздохнула. Ну и холодище, вдобавок пошел снег, крупные, тяжелые хлопья белым ковром ложились на Редерхёуген, весна опять капризничала; снежинки таяли у Саши на лбу, падали на шерстяное пальто и волосы. Она закурила. Джонни Берг тоже курил, вспомнилось ей. Выглядел он не как курильщик, ей нравилось, что и у этого человека с характером есть своя слабость. Скверная привычка явно нажита им в горячих точках, когда он был журналистом и работал без праздников и выходных, она прямо воочию видела его в прокуренном баре для экспатов, в Бейруте или в Кабуле. Все военные корреспонденты курят.
Почему он не дает о себе знать?
Глава 23. Пассивная эвтаназия
Добро пожаловать, – сказал Улав, – на это чрезычайное заседание, первое после трагической смерти мамы.
Сири Греве сидела у другого конца стола. Как референт и председатель собрания.
– Где Григ? – спросила Александра.
Улав подозрительно взглянул на дочь, сидевшую у торца. Одно дело, когда она пренебрегала его настоятельными увещеваниями не углубляться в темные Верины лабиринты. Другое (хуже): она – на основе этих своих разысканий – втайне готовила заговор, чтобы сместить его. И уж совсем скверно, что в засаде караулил некий Джон Омар Берг, который намерен связать все это вместе. Они встречались?
– Юхан Григ хворает, – ответила Греве. – Как известно, у него слабое здоровье, однако и доверенности он не прислал.
Хотя бы одна хорошая новость, подумал Улав. Судя по всему, Григ сдержал слово. Ничего не сказал.
– Главная задача нашей сегодняшней встречи – разобраться в ситуации вокруг наследства, а точнее, маминого завещания, и прикинуть, какие последствия это возымеет для нашей деятельности, – сказал Улав. – Но сперва позвольте сообщить, что подготовка мероприятия SAGA Arctic Challenge на «хуртигрутен» идет своим чередом. Мы организуем конференцию на таком уровне, какого в Норвегии еще не видели. И не только это: мы наконец-то поставим точку в непростой для нашей семьи истории с «хуртигрутен». Сверре, пояснишь?
– Ну что ж. – Сверре помедлил. – Ралф Рафаэльсен к телефону не подходит, а его помощник только что прислал мне мейл, где пишет, что господин Рафаэльсен все-таки не сможет предоставить свой экзокостюм.
– Почему?
– Вот сам и спроси у него. Я полагаю, ему не понравилась последняя встреча. Недостаток уважения, так написал помощник.
Некоторое время Улав пристально смотрел на сына.
– Рафаэльсен самодовольный тип, склонный к театральным эффектам. Этот пустяк уладишь ты, Сверре.
Он кивнул Греве.
– Итак, кончина Веры Линн, – вступила адвокат. – Ситуация с завещанием без изменений. Нам известно только, что в день смерти она его забрала. И, как все мы знаем, оно не найдено.
Все взгляды были устремлены на нее.
– Если мы объявим, что завещания нет, то фактически это означает, что Улав как единственный сын Веры является ее прямым наследником и собственность покойной, в том числе недвижимость на Хорднесе, охотничий домик и Редерхёуген, отходит ему.