Я ела не спеша, пытаясь смаковать сочетание мягкого вкуса рыбы и ее пластинчатой консистенции, сладость гарнира и тающего масла с рубленой петрушкой.
– Страна у нас длиннющая, а море – прибрежный тракт! Скажите-ка мне, юная дама: вы впервые на «хуртигрутен»?
Я покачала головой:
– Я родом с севера. И когда после дополнительной школы отправилась на юг, то устроилась горничной на «Королеву Мод». Жили мы в официантском отсеке, под лебедочной платформой.
Тур смутился, я видела, но капитан Брекхус, похоже, развеселился.
– «Королева Мод», сестренка наша! – оживленно воскликнул он. – Уверяю вас, удобства на «Принцессе» совсем другого уровня.
– Теперь моя жена избавлена от подобной работы, – сказал Тур и погладил меня по спине, я вздрогнула от его прикосновения.
– Официантка с «Королевы Мод»! – Капитан Брекхус с улыбкой прищелкнул языком. – Вы, директор Фалк, взяли в жены женщину с характером.
– Да уж, не сомневайтесь, – неловко рассмеялся Тур.
– Чем же вы занимаетесь теперь, не считая работы в управлении порта? – спросил капитан, обернувшись ко мне.
– Пишу, – серьезно ответила я.
Брекхус многозначительно кивнул.
– И о чем же?
Вообще-то писательство было для меня тогда не более чем далекой мечтой. Меж мечтаниями и тем, что я отрывками записывала на бумаге, зияла громадная пропасть. Но я уже выучилась ловко блефовать.
Вот и сказала:
– Я выросла у моря. Жизнь возникла в море, и, пожалуй, мы ничего не боимся так, как воды. Меня всегда завораживали кораблекрушения…
– Вера… – перебил Тур и пристально посмотрел на меня. – Подобные мысли сейчас не слишком к месту.
– Напротив, очень любопытно, – улыбнулся капитан.
– Меня восхищает морской кодекс чести, – сказала я, глядя ему прямо в глаза.
– И что же в особенности?
– Что капитан должен последним покинуть тонущий корабль.
– Совершенно верно, – согласился Брекхус. Он не знал, что всего через несколько дней окажется в точно такой ситуации. Ведь донесение о кораблекрушении гласит:
«Судно приподнялось и тотчас пошло ко дну. Он видел, как люди цеплялись руками за поручни, когда судно исчезло под водой. Далее капитан заявляет, что был утянут в глубину и наглотался воды. А когда вынырнул на поверхность, судна не было, но он увидел множество обломков и услыхал вокруг себя голоса людей».
Но что знал о будущем капитан Брекхус, что знали все мы, сидевшие в кают-компании первого класса?
Было двадцать пять восьмого. Я вышла из кают-компании и по коридору, устланному красным клетчатым ковром, направилась к роскошной лестнице с зеркалами на стенах. Судно чуть покачивалось, входило в гавань. Машины пыхтели, скорость снизилась, скоро пароход причалит во Флурё. Еще в коридоре мне были слышны возбужденные, полные ожидания голоса из палубных салонов. Я взялась за холодные латунные перила и двинулась наверх.
Спешивший вниз второй помощник капитана приветственно приподнял фуражку, и вот уже его спина исчезла в зеркале твиндека.
Двое подвыпивших мелочных торговцев присвистнули, когда я прошла мимо.
На площадке я, следуя полукругу лестничной шахты, прошла к узкой дверце, что вела в гардеробную, освещенную неровным, трепещущим огоньком стеариновой свечки. Статная гардеробщица повесила мое пальто на плечики. А я, прислушавшись к гулу голосов, толкнула дверную створку с выпуклыми круглыми стеклами и норвежской резьбой по красному дереву и шагнула в курительную.
В иллюминатор я заметила очертания суши – с тех пор как ввели затемнение, мы все стали видеть в темноте, как кошки. Пароход стоял бортом к причалу, я слышала команды матросов, возгласы людей на берегу, лязг лебедки.
Кроме меня, в курительном салоне никого не было, и мне это не понравилось, я хотела быть одной из многих, а не выделяться. Только королева Мод да маленький принц Улав смотрели на меня с фотографического портрета меж двумя зашторенными бортовыми иллюминаторами.
Я ждала… закурила новую сигарету, припудрила нос. Музыкальный салон был невелик: три честерфилдовских дивана, низкий столик, кресла, черное пианино у двери, посредине небольшая площадка для танцев.
Из гардеробной появились двое немецких офицеров – фуражки ловко зажаты под мышкой, один держит на ладони поднос, уставленный хрустальными бокалами, и балансирует им, чтобы не опрокинулся. Оба дружелюбно кивнули в мою сторону, я выпустила дым через нос, стараясь не встречаться с ними взглядом. На их мундирах черепа, это эсэсовцы. Я снова закурила, хотя заглушающие нервозность сигареты вызвали у меня тошноту и головокружение.