Повторюсь. Всеобщее голосование в пределах большого ВУЗа — вещь едва ли осмысленная, потому что большинству голосующих будет не понятно и/или не интересно, за что они голосуют. Но ВУЗ — структура, в которой демократические процедуры возможны; как сделать их эффективными (и одновременно не превратить жизнь администратора или советчика в бесконечную говорильню, читальню и писальню) — это сложный технический вопрос.
Несмотря на все эти отрицательные замечания, хорошие московские ВУЗы образца 1990 года обладали определенными внутренними возможностями к положительной эволюции. Если бы они были бы в минимально нормальных внешних условиях.
ЗАРПЛАТЫ. ТОЧНЕЕ ИХ ОТСУТСТВИЕ
С 1990 года зарплата заскользила вниз, и к концу 1993 года исчезла. Как известно, преподавательское сословие выжило, но не аукнуться это не могло.
Способом выживания были всевозможные подработки. Например:
— прямое репетиторство
— различные курсы для поступающих
— подработки в коммерческих ВУЗах (если не считать Финансовой Академии и Плешки, то рассказы, которые мне приходилось слышать, были крайне удручающие.
— школы при ВУЗах
— репетирование двоечников внутри ВУЗов (оно появилось относительно поздно, но быстро расцвело пышным цветом)
Люди постепенно к этому привыкали, и к 1998–2000 году, по моим наблюдениям, многие стали получать удовольствие от подобной жизни.
А ЧЕГО В ЭТОМ ПЛОХОГО?
Многое. Очень многое.
Прежде всего, есть законы сохранения. Потому что рабочая нагрузка становится чрезмерной. У человека на исполнение собственно преподавательских обязанностей сил не остается. Далее, я объяснял выше, что избыточная нагрузка ведет к профессиональной и умственной деградации преподавателя. В данном случае он превращается в репетирующую машину.
На самом деле еще хуже. Умственный уровень человека зависит от людей, с которыми он общается (это известная опасность, называемая «эффектом детского сада»). Чем хуже абитуриент, тем более он нуждается в репетиторах. А из студентов с репетиторами имеют дело лишь самонаихудшие. Т. е., умственный уровень преподавателя начинает стремиться к уровню худших из студентов.
Кому все это нравится, а кто и помирает. Или уходит. Молодой человек в здравом уме и твердой памяти на подобную работу не пойдет…
Т.к. людям без этого не выжить, то никакое сопротивление на административном уровне становится невозможным. Следующий за ВУЗовским репетиторством уровень — взяточничество и вымогательство. Чем хуже ты прочитаешь свой курс, тем больший урожай можешь собрать (или твой коллега, в порядке кооперации).
Для остающихся в ВУЗе работников преподавательская ставка становится прикрытием для репетиторской деятельности, а вывески «университетов» становятся лишь прикрытием для репетиторских контор. Возможно, что два последних высказывания чересчур сильны (это зависит и от преподавателя, и от «университета»), но тенденция такая есть. И сильная.
Многие говорят на это: но ведь в процессе «частных уроков» обучаемый учится. Это очень серьезное заблуждение, приводящее к неадекватной оценке современной обстановки. К этому важному вопросу я еще вернусь.
ХОРОШИЕ МОСКОВСКИЕ И ПОДМОСКОВНЫЕ ШКОЛЫ В ОТРАЖЕННОМ СВЕТЕ: ГОД 1996
В начале 1990-х годов несколько повысился уровень поступавших студентов (во всяком случае, в сфере моего непосредственного наблюдения). В целом, мне было приятно работать с людьми наборов 1991 и 1993 года.
Просидевши год за границей, я в сентябре 1996 года, будучи в неплохом настроении, занялся новыми первокурсниками.
На первом занятии меня несколько удивило «миролюбие» студентов. Однако ничего плохого я в оном не видел. Занятие прошло бодро, второе занятие прошло тоже. К третьей неделе я понял что студенты «проходят» предмет в буквальном смысле этого слова. А именно проходят мимо всего, что им рассказывается без накопления и переваривания информации. То же самое с удивлением сказала одна из моих ассистенток.
Я писал выше о том, что поступавшие к нам студенты в течение 1–2 курса тупели на глазах. Но этим тупеть было не надо, они уже приходили к нам готовыми. Они мирно сидели, писали, могли работать по только что рассказанному алгоритму. И все. Им было ничего не интересно, и самостоятельно думать они не могли. Причем поголовно.
Я предпринимал разные усилия, пытаясь добудиться (потому что это единственный шанс в подобной ситуации), добился ли я в итоге частичного успеха, не знаю.