— Нет, Гарри, у нас нет ничего от твоего отца.
— Мы же твоего папу не знали!
— И всё же… — Гарри почесал горлышко лемуру, сидевшему у него на плече. — Она утверждает, что у вас есть карта Замка, сделанная моим отцом. Откуда ты знаешь, Плио? — мягко спросил он зверька. Плио тоненько зачирикала, взволнованно перебирая гаррины волосы. — О как, Карта Мародеров? — перевел чириканье лемура Гарри близнецам.
Те очумело снова переглянулись, вздохнули дружно, потом Фред полез за пазуху и достав, передал Гарри пергамент — знаменитую Карту Мародеров.
Ученье — свет
И никакие тролли не нужны для зарождения крепкой дружбы…
___________________________________________________________
Дальше была учеба. Неспешные и обстоятельные лекции в аудиториях, где студенты слушали речи профессоров и так же неспешно конспектировали услышанное в тетради, скрипя стальными и гусиными перьями. К практическим занятиям профессора перешли только к Хэллоуину, после того, как прочно были усвоены азы.
Перешли, значит, к практике профессора и начали гонять детей как Тузиков — до полного изнеможения и языка на плечо… Зубодробительные и незапоминающиеся формулы на Трансфигурации у МакГонагалл доводили отличников до истерики — было крайне сложно запомнить дикую цифру, перемежающуюся черточками, галочками, дробями и прочими таблицами синусов, косинусов, тангенсов и котангенсов, с которыми Гермиона распрощалась ещё в маггловской школе, как и со всей математикой!!! И вот на-те вам — вернулась математика, и в каком виде, ой, мама, роди меня обратно!..
Уроки Чар у Флитвика сравнялись с записью в балет. Пассы, пассажи, па и пируэты… правда, руками — кистью и палочкой — но вы-то разницу видите? Вот. И бедняжкам приходилось теперь выплясывать-отплясывать все эти «Вингардиум Левиоса», отчебучивая все те сложносоставные движения — типа кисть вращается легко, и резко, и со свистом. Запомните — легко, и резко, и со свистом. Ну и как это — легко, и резко, да ещё и со свистом, прости, господи?.. Рон ни разу не балетмейстер, и к концу урока он уже откровенно рыдал, ненавидя всех и вся, особенно растреклятую заучку Гермиону, которой не сиделось на месте и было больше всех надо. И вскоре они вдохновенно орали друг на друга, не обращая внимания на Флитвика и остальной класс.
— Вингардиум Ливоса! — вопил рыжий, тыча палочкой в Гермиону, словно пытался заколдовать именно её.
— Да не так! Левиоса, а не Ливоса!!! — орала Гермиона в ответ, даже не думая уворачиваться от нацеленной в лицо палочки. А ведь та могла и колдануть непонятно чем…
— Да чтоб тебя, уйди, надоела!!! Сгинь!!! — взорвался Рон. — Дура! Ты самая кошмарная девчонка на свете!!!
Ну и как на это должна среагировать впечатлительная и разгоряченная девочка? Правильно — истерикой. А где обиженные девочки отводят душу? Снова верно — в туалете… Гермиона не стала исключением из правил, именно туда она и отправилась заливать слезами горе.
Идя вечером в толпе, Гарри краем уха уловил сожаления двух подружек.
— Ах, бедняжка… как её жаль… — вздыхала Парвати.
— Неужели она так и проплачет весь день в туалете, все праздники пропустит? — сокрушалась Лаванда.
Гарри вспомнил разнос Рона на уроке и забеспокоился — черт его знает, как Гермиона отреагирует, ещё утопится с горя в умывальнике… Развернувшись, Гарри заработал локтями в обратную сторону. Распихав всех с пути и насажав синяков в ребра препятствиям, Гарри выскочил в коридор. Срочно припомнив, где находится туалет для девочек младшего курса, помчался туда со всех ног. Прибежав, он осторожно поскребся в дверь, напряженно прислушиваясь.
— Уйдите! — раздался жалобный вопль. Гарри облегченно растекся по двери — ну слава те господи, живая! — сполз на пол и остался там сидеть. Дожидаться рёву. Сидел Гарри под дверью и внимательно слушал девчоночий плач, отмечая про себя, сколько же в нём оттенков и звуков… тут тебе и сдавленный вой, и скуление, и хныканье, и шмыганье носом, и всхлипывания, и короткие отрывистые рыдания при особенно сильном воспоминании, и возмущенный вопль с топаньем ногами и бессильным стуком кулачком по стенам, и прочие подобные выражения психоза…
Иногда Гермиона умолкала, и тогда Гарри вскидывал голову, надеясь, что это означает конец истерики, но, попыхтев и в очередной раз зажалев себя, девчонка снова срывалась в рев.
«Гермиона, блин!» — стукнулся Гарри затылком в дверь. Плач тут же затих. И сразу за тишиной последовал напряженно-удивленный вопрос:
— Кто там?
— Я! — отозвался Гарри.
— Черт… ты что, всё слышал?
— Угу… — А куда деваться-то? Дверь скрипнула, и на пороге возникла красная зареванная Гермиона. Подозрительно оглядев коридор справа и слева, она уставилась на Гарри, сидящего на полу и неудобно вывернувшего шею на неё, запрокинув голову вверх.