– Я все это время поджидал, но на первый этаж приехала пустая кабина…
– А не нажимал ли ты, часом, на кнопку?
– Нет.
– Не нажимал, а лифт все равно приехал пустым? Придурок! Ладно, хватит. Быстро на третий этаж. Прочеши все квартиры, в одной из них может скрываться мужчина в черном костюме. Сухопарый, с женскими чертами лица. Закончишь с третьим этажом, проверишь второй, затем четвертый.
Затем Ода обратился к Томико:
– А вы, будьте так добры, караульте здесь.
Подчиненный Оды поехал на лифте вниз, а сам он ринулся по лестнице на четвертый этаж.
Полчаса Томико не отходила от лифта, надеясь, что его двери распахнутся и из них выйдет тот прекрасный мужчина. Но этого не произошло. На лифте вернулись Ода со своим помощником.
– Все это время возле лифта на третьем этаже разговаривали две домохозяйки. Говорят, из него никто не выходил. Расспросили всех жильцов на втором и четвертом этажах, но и они никого не видели. Куда он, черт возьми, подевался? Испарился, словно его и не было! – ругался Ода, выйдя из лифта.
Глава 4
Скажу прямо: сыщик-одиночка из меня никудышный. Поэтому вначале у меня не было намерения выставлять себя идиотом, играя в следователя и опрашивая людей без посторонней помощи. Первым делом на следующее утро я позвонил своему знакомому, инспектору Тангэ из полицейского отделения в районе Тобэ, и, объяснив ситуацию в двух словах, попросил его разузнать о семье Кадзюро Асахия. Если Митараи прав, то знаменитый японский актер окажется убийцей. К тому же инцидент произошел девять лет назад, в 1983 году, а срок давности за убийство составляет пятнадцать лет. Так что времени в запасе у нас еще много. Странный все-таки мир ученых: этот документ существует не первый год, а шуму до сих пор не наделал.
Тангэ быстро продвинулся по службе благодаря работе с Митараи, а нынешнее дело позволит ему еще активнее рассказывать о своих боевых подвигах. Так что эта история ему не помешает. Он заверил меня, что раздобудет нужную информацию еще до полудня, а я решил тем временем разузнать о районе, где находился тот самый дом на Инамурагасаки.
Записи следовало вернуть профессору Фуруи в первозданном виде, поэтому я снял с них копию у нас дома, скрепил листы зажимом и отправился на станцию Каннай. Доехав до станции Йокогама, я пересел на линию Йокосука и поехал в сторону Камакуры, читая записки.
Прошлым вечером я ознакомился с текстом в общих чертах, но чтобы он хорошенько отложился в голове, пару раз внимательно его перечитал. С каждым разом он казался мне все более фантасмагорическим. На ум приходило лишь то, что автор излил на бумагу сюжет ночного кошмара. Мне вспомнилось толкование сновидений Зигмундом Фрейдом. В прошлом я весьма увлекался Фрейдом и прочел множество книг подобной тематики. Возможно, из-за таких читательских вкусов у меня отчасти и возникло такое ощущение.
В числе прочего я вспомнил две вещи – сон об Ирме, ставший отправной точкой теории сновидений Фрейда, и случай Доры, сформировавший методологию его анализа. Описывая собственный сон о пациентке Ирме, Фрейд подробнейшим образом деконструирует и интерпретирует его сюжет. Однако именно про Дору я явственно помню до сих пор. С осени 1900 года у Фрейда около трех месяцев проходила психоаналитическую терапию девушка по имени Дора. Ее случай вызвал бы жгучий интерес у кого угодно, ведь пациентке на тот момент было 18 лет, но из-за сложных межличностных отношений она была склонна к тяжелой степени истерии. Основными жалобами Доры были одышка, невротический кашель и утомление. К Фрейду ее направил отец, напуганный попытками дочери покончить жизнь самоубийством. Сам он, к слову, еще до женитьбы заразился сифилисом и ранее проходил у Фрейда лечение по поводу паралича и приступов помрачения сознания, рано или поздно настигающих человека при этом заболевании.
Дору беспокоило многое, но в первую очередь то, что в городке, куда ее отец приехал лечиться от туберкулеза, к ней приставал с поцелуями и непристойными намеками господин К., красивый женатый джентльмен. Дора попросила отца дать ему решительный отпор. Тот отправился выразить господину К. протест, однако, услышав, что все это паранойя Доры, вернулся домой ни с чем. Девушка была оскорблена до глубины души.
Во время лечения Дора рассказала Фрейду о сне, который неоднократно видела. Их дом объят пожаром, а возле ее кровати стоит отец и будит ее. Дора быстро одевается. Видя, как мать пытается схватить свою шкатулку, отец говорит: «Я не хочу, чтобы из-за твоих драгоценностей я и двое наших детей сгорели заживо».
Фрейд подробно обсудил с Дорой содержание ее сновидения и, разложив его на составные элементы, попросил ее сообщить, если ей придут на ум какие-либо воспоминания. Тогда она рассказала ему о недавних эпизодах из жизни, которые, однако, не считала связанными со сном: спор родителей из-за столовой комнаты; переживания из-за деревянного домика, едва не сгоревшего за время их отсутствия; прогулка с господином К., после которой она легла подремать, а проснувшись, увидела его рядом со своей кроватью, готового чуть ли не наброситься на нее; дорогая шкатулка, подаренная ей господином К.