Митараи такой же. Против мух достаточно одной мухобойки.
Солнце село, и Какияма начал убирать камеру. Фудзитани предложил мне доехать вместе с ними до станции Камакура, и я согласился. Взяв одну из сумок Какиямы с оборудованием, я вышел с ними из здания. По общественному телефону мы заказали такси и в ожидании машины зашли в кафе выпить чаю. Пока я вкратце рассказывал Фудзитани, как мы с Митараи взялись за это дело, за окном окончательно стемнело.
Глава 6
Когда я, смертельно уставший, вернулся в нашу квартиру на Басямити, то обнаружил своего соседа растянувшимся на диване с руками под головой. Его чересчур расслабленный вид вывел меня из себя. Но только я собрался выдать какую-нибудь саркастичную фразочку, как заметил на лице Митараи угрюмое выражение. Его глаза были налиты кровью. Он о чем-то усиленно думал и даже не заметил, что его близкий друг вернулся домой.
– Ох, у меня сейчас ноги отвалятся! – пожаловался я, сунув голову в холодильник в поисках пива.
Наполнив стакан, я подошел обратно к дивану и рухнул на стул перед Митараи.
– Зато сколько я разузнал! Раздобыл фотографии, которые тебя удивят.
Я положил на стол конверт со снимками Фудзитани и приподнял бокал, глядя на Митараи. Тот даже не смотрел в мою сторону.
– Ты представить себе не можешь, кого на них увидишь. Попробуй-ка угадать. Почти готов держать пари, что ты ошибешься. Но прежде за твое здоровье!
Я осушил бокал до дна одним глотком. Наливая себе второй, я продолжил:
– Здесь заснято двое людей. Один из них знаменит. Его имя тебе хорошо известно – это Кадзюро Асахия. – Я перевернул конверт и выложил на стол пять фотографий. – Вот взгляни. Но интересен тут второй персонаж. Первая подсказка: это женщина. Вторая: тебе она тоже хорошо известна. Подсказка номер три: ты посчитал, что ее нет в живых. Однако она цела и невредима. Кстати, я и сам ее сегодня встретил. Женщина редкой красоты. А знаешь, как ее зовут? Каори! Представь себе, это она! Каори все еще жива. А значит, те записки были бредом. На правду они никак не тянут.
– Может, хватит уже?! – воскликнул Митараи, схватившись за волосы. Медленно приподнявшись на диване, он сунул ноги в тапочки и некоторое время сидел со страдальческим выражением лица. Однако затем он энергично поднялся с дивана.
– Что еще за Каори? Что за Асахия? Кто это вообще такие? Жаль, ты не можешь залезть ко мне в мозг, а то увидел бы, что такие пустяковые загадки – последнее, о чем я сейчас думаю! – выговорился он и нетвердым шагом ушел в соседнюю комнату, хлопнув дверью.
Типичный Митараи. Но я к такому привык, поэтому молча пил пиво. Только вот по чьему же приказу я сорвался с места и в одиночку отправился в Камакуру? И ради этих «пустяковых загадок» я сегодня весь день стирал ноги в кровь!
Я не всегда понимаю Митараи. Сначала он в отличном настроении с головой погружается в дело, восклицая, что на свете нет ничего более любопытного. А в следующий момент он теряет интерес и говорит, чтобы я как-нибудь сам разобрался с такой скучной загадкой.
Тишину нарушили звуки гитары. Митараи не включил усилитель, так что они не особо мешали. То, как он скороговоркой выпалил те слова, означало, что в его голове разыгралась настоящая буря. Когда его разум начинал метаться с быстротой урагана, то он и сам напоминал листок дерева, унесенный порывом ветра, и не мог обращать внимание на что-либо другое. Что же до меня, то мне оставалось лишь молча ждать, потягивая пиво.
Тут гитара смолкла, и послышался звук бьющегося стекла. За ним последовал грохот, словно что-то упало на пол. Такое с Митараи тоже приключалось, однако я все же заволновался и постучал в дверь его комнаты.
Вместо ответа последовал лишь тяжкий вздох. Я окликнул друга, но он не отозвался. Постучал еще раз – то же самое. Тогда я распахнул дверь. Митараи растянулся на полу посреди россыпи осколков и часто стонал. Гитара одиноко лежала на кровати.
Перепуганный, я бросился к Митараи и, опустившись возле него на колено, осторожно перевернул его вверх. Его лицо было скорчено, он по-прежнему стонал. На пальцах правой руки виднелась кровь – похоже, он слегка порезался. Должно быть, разбился кувшин для воды или стакан, но человеку посредственного ума вроде меня не догадаться, что именно стряслось.