Исход поединка был решен. Один из бойцов с громким звуком свалился на песок, а второй, аккуратно перепрыгнув через него, хлопнул ладошами по стене. Вестибюль содрогнулся, раздался очередной взрыв смеха. Голова вновь закружилась от запаха пота и криков.
Прежде чем толкнуть стеклянную дверь, я мельком взглянул в окошечко комнатки консьержа. Створка с двухслойным стеклом была раскрыта настежь, однако консьержа внутри не было. Снаружи стены были испачканы чем-то черным. За створкой комнатку практически не было видно, но и она, похоже, совсем почернела изнутри. И окошко, и массивная стеклянная дверь в вестибюле были заляпаны белыми отпечатками рук, по линолеуму рассыпался песок. Все было невыносимо грязным. Надеясь, что на побережье обстановка получше, я выбежал из вестибюля. «Итак, из дома мы вышли. Что же мы видим?» – вновь заговорил в моей голове Митараи.
Автодорога перед домом была пустынной, словно кладбищенская тропа. Но в этом не было ничего удивительного – она вся покрылась выбоинами, сквозь разломы в ней пробивались сорняки. Апокалиптическая картина.
Осколки раздробленного асфальта лежали неровно. Транспорту по такой дороге было практически невозможно проехать. Потому на ней и не было ни одного автомобиля. Я побрел к середине дороги, превратившейся в кучу жалких обломков. Под моими шагами они раскачивались и со скрипом терлись друг о друга.
Без шума моторов отчетливо слышался плеск волн. Гулявший на море ветер приносил с собой приятный, едва уловимый фруктовый аромат. Тошнотворный коктейль из запахов пота и масла выветрился из ноздрей, и я облегченно сделал глубокий вдох.
Я оглянулся назад. Парковка на первом этаже превратилась в кладбище автомобилей. Крупные японские автомобили покрылись вмятинами, белой пылью и отпечатками рук. На стекла и фары налипла черная маслянистая грязь. Вряд ли получилось бы снова их завести.
Стены самого дома также почернели, на них появилось много граффити. Белая плитка отвалилась. Я медленно подошел к западной стене, на поврежденной поверхности которой начал разрастаться плющ. Территория справа и слева опустела: и мясной, и рыбный рестораны исчезли без следа.
Я медленно прошел вдоль западной стены. Дорога слегка уходила в гору. Позади дома раскинулся дремучий лес. В нос ударил резкий, удушливый запах травы. Все как в записках Тоты Мисаки. Разумеется, железной дороги не было. Землю испещряло множество невысоких холмиков, покрытых ползучими растениями. Я побрел по тропе, проглядывавшей сквозь заросли. Солнце нещадно припекало. Под ногами за мной следовала коротенькая очерченная тень. Достав носовой платок, я промокнул пот, стекавший по вискам.
Я шел, перебираясь через ухабы, и тут слева показалась шеренга хлипких дощатых лачуг. На их входных проемах висели шторки из бусин, двери из беспорядочно сколоченных досок были распахнуты настежь. Из-за ослепительных лучей казалось, что внутри домишек стоит непроглядная тьма.
Где-то раздался плач младенца, однако людей не было видно. Я подошел к проходу между хижинами и начал всматриваться вперед, пытаясь определить источник звука. Оказалось, что домики выстроились на берегу речки. Сквозь ветер, гулявший между ними, доносилось журчание. Стоя между постройками, я мог видеть лишь кусочек речки – она протекала значительно ниже места, где я остановился.
Вернувшись на дорогу, я пошел к лесу. В воздухе чувствовался сладкий аромат и запах пищевого масла, к которым периодически примешивался запах чего-то гнилого. Удивительно, но в одной из хижин можно было отведать напитков. На дощатом прилавке, выглядевшем даже хуже, чем лавочка, наспех сооруженная для осеннего фестиваля, стояло в ряд множество бутылок из-под прохладительных напитков вроде колы или сока. И доски, и бутылки были заляпаны грязью и отпечатками пальцев. Продавца поблизости не было.
Справа протянулся лес. Идя быстрым шагом, я увидел между зарослями несколько полуразрушенных одноэтажных домов. Все они выглядели как магазины. На крыше одного из них висела вывеска «Ямаха», на соседней постройке справа – «Санъё». Похоже, изначально они выглядели в разы красивее, чем строй бараков по левую сторону. Здания были построены из камня, их стены были выкрашены белой краской, а оконные рамы – бледно-зеленой. Однако сейчас они обветшали и стали совершенно грязными. Стекло потрескалось, оконные рамы прогнулись, а глиняная штукатурка, покрашенная в белый цвет, кое-где отвалилась, обнажив под собой желтую грунтовку. Вывески наверху почернели так сильно, что надписи на них было практически невозможно прочесть. Некогда белые стены тоже стали совершенно черными. Однако я поторопился с выводами – постройки не были заброшены. Наружу из одной из них вышел продавец в комбинезоне. Вытолкав обеими руками скутер «Ямаха» на улицу, он откинул боковую подставку и оставил его перед магазином. Затем, еле-еле волоча ноги, он пошел обратно. На голом полу внутри убогой лавки, куда едва проникал свет, лежали шины, запчасти и баки с машинным маслом. Нет, это здание не было заброшено. Заведение в нем все еще процветало.