Напрочь стерты образы матери и отца, Марина смотрит на их фото, а внутри ничего не откликается, даже боли нет из-за потери самых близких людей.
Воспоминания детства – комками. Руслан прокручивал жене старые видеозаписи, и они казались ей знакомыми, будто бы виденными, но не живыми. К примеру, на одной из записей четырехлетняя Марина качалась в гамаке. Женщина узнавала себя, но ничего не могла сказать про гамак. Кто его повесил? Как долго он болтался в саду? Да и сам сад не вызывал ассоциаций, ни на что не походил, ничего не навеивал.
После аварии вся память Марины состояла из изолированных обломков. Врачи обещали: со временем воспоминания срастутся в единое полотно, но ничего подобного до сих пор не произошло. Выпотрошенная память вызывала смятение, только долгие рассказы Руслана обновляли разум Марины, унимая боль опустошенности: очень быстро женщина научилась ярко представлять истории мужа, а затем выдавать их самой себе за реальные впечатления.
Марина проснулась, оттого что кто-то щипал ее за нос. Открыла глаза и уловила краешек метнувшейся в сторону тени, повернулась, чтобы отследить источник движения. Из-за дивана высунулась забинтованная Анькина голова, на лице дочери играла привычная хитрая ухмылочка. Марина села, потянулась.
– Спишь и спишь, – дочка обиженно надула губы.
– Ты ела? – спросила женщина, поднимаясь на ноги.
– Ага, папа мне оладушки жарил, – дочь выбежала из-за дивана и вскарабкалась на Маринку.
В гостиную вошел Руслан:
– О, таки разбудила мать, хулиганка? Иди, я тебе мультики включил.
Анька соскочила с маминых рук, побежала в свою комнату.
– Удивительно, – заметила Марина, – на следующий день после такой травмы ребенок уже скачет, как лось.
– Я же тебе говорил, что там – ничего серьезного, – с нажимом промолвил муж, вглядываясь в ее лицо с излишней деловитостью.
По спине Марины вдруг побежали мурашки: женщина поняла, что муж врет. Врет и старается оценить, насколько убедительно его вранье. Она кивнула в ответ, отправилась умываться. Пока чистила зубы, прокручивала в памяти прошлый день: вчера пол Аниной головы – всмятку, сегодня – ребенок как новенький.
– Как новенький, – повторила Марина вслух и содрогнулась.
«А что, если ребенок – всего лишь, Анина копия?» – предположил внутренний голос.
Марина выплюнула в раковину вспененную пасту, неестественно рассмеялась – кажется, с головой, действительно, не все в порядке, раз ее посещают столь бредовые идеи. Пожалуй, как только с Аней все утрясется, нужно самой пройти обследование.
После обеда заглянул врач – мужчина лет сорока с короткой бородкой и залысинами. Он оценил состояние Анютиных швов, посветил девочке в глаза фонариком, проверил рефлексы и, похоже, остался доволен результатами своего обследования.
Марина отправилась провожать доктора до машины; когда они вышли из дома, наугад спросила:
– Как Ане удалось выжить после случившегося?
Вместо того чтобы удивиться, доктор побледнел и замялся:
– Технологии не стоят на месте. Сегодня медицина творит настоящие чудеса.
Марина, не рассчитывавшая на то, что врач признает серьезность травмы, задрожала.
– А что за железка у нее в голове? – выпалила она, идя пятнами из-за предчувствия очередной лекции о собственной невменяемости.
Доктор подскочил на месте и резво припустил к машине:
– Думаю, о состоянии девочки вам лучше поговорить с мужем. Извините, я тороплюсь.
Весь следующий день Маринину голову взрывала мешанина мыслей. Почему Руслан врет и приуменьшает последствия Аниного падения? О каких чудесах медицины говорил доктор? Такое ощущение, что муж использовал на дочери какую-то экспериментальную технологию. Ведь, если исключить возможность галлюцинаций, придется признать, что после повреждений, полученных Анютой, далеко не все выживают.
Муж уехал на работу, и Марина осталась с девочкой вдвоем. Она присматривалась к ребенку, но ничего странного не замечала. Аня, как обычно, бесилась и играла с любимыми игрушками. Только бинты напоминали о падении.
Неужели у Марины галлюцинации? Получается, память подводит ее не только в отношении жизни до аварии, но и в сфере текущих событий: перед глазами до сих пор четкая картинка развороченной детской головки.
– Ненавижу свою память! – в сердцах восклицает Марина, доставая из духовки зарумянившееся печенье.