— Ты уже решила, какую татуировку хочешь? — спрашивает Клэй, повернув ко мне лицо.
Он не вздрагивает и не подает вида, что ему больно. Я и не ожидала от него ничего другого.
— Я думала, что это будет легко, но есть так много вариантов, — оглядываю студию, где рисунки размещены на каждой доступной поверхности. Здесь есть простые сердечки, звезды, а также фотографии реалистичных лиц, детализированные мозаики и пейзажи. — Вот почему ты делаешь их каждый год.
Его глаза морщатся.
— Я делаю их каждый год, потому что нахожусь в другом месте. Все сливается воедино, но я не хочу забывать, что привело меня сюда.
Меня еще больше умиляет то, что он позволил мне помочь ему выбрать татуировку. Татуировка, которая обозначит, кто он есть в этот момент.
— Ты должен был сказать мне, когда я помогала выбрать твою, — укоряю я его.
Он потирает рукой подбородок.
— Не-а. Ты молодец.
Клэй заказывает ужин для нас троих, и в перерыве мы едим тако, завернутые в фольгу, такие же вкусные, как и неряшливые. Он также заказал для меня бутылку вина с клубникой в шоколаде на десерт, так что я нахожусь в счастливом предвкушении.
Когда мастер встает, чтобы размяться и сходить в туалет, мы остаемся вдвоем.
— Ну как? — спрашивает Клэй.
Я осматриваю его спину. Над хребтом только что появилось солнце.
— Оно всходит или заходит? — спрашиваю я.
— Ты мне скажи.
— Всходит, — решаю я, и он ухмыляется.
Когда татуировка закончена, мы попрощались с мастером и снова вышли на тротуар.
— Я подумала, что мы увидим больше звезд, — говорю я, когда мы прогуливаемся по улице.
— Город слишком яркий. Не похоже на Красные скалы.
— Нет. Но все равно прекрасен.
Пришло сообщение от Мари, в котором она надеется, что мне понравится мое мини-путешествие, и фотография ее и Харлана.
Они выглядят влюбленными, и мое сердце сжимается. У них есть все.
Разве это так безумно — хотеть того же? Не идеальную работу, не мужчину в костюме, не кольцо, а счастье.
Я наклоняю лицо вверх, чтобы посмотреть на небо.
Он переплетает свои пальцы с моими.
— Я должен тебе кое-что сказать.
Мое сердце учащенно бьется.
— Хорошо.
–—Я работаю над переводом в Лос-Анджелес.
Я замираю и смотрю на него.
Чувство вины омрачает выражение его лица, пока я пытаюсь осознать, что означают эти слова.
Самое очевидное — он не останется в Денвере. Он переходит на другую сторону, присоединяется к тем людям, которые были его противниками сегодня вечером. Переезжает в это место блеска и пальм.
Это сильно бьет меня в грудь, хотя я не могу точно сказать почему. Не я его теряю, но это похоже на предательство.
— А Харлан знает?
— Нет. И ты не можешь ему рассказать, — твердо говорит Клэй.
— Потому что у тебя с ним проблемы.
Его губы кривятся.
— Единственная проблема, которая у меня есть, это та, которую он создал.
— Что именно?
Он проводит рукой по волосам, но не отвечает.
У меня голова все еще кружится от всего этого, пока я шагаю по тротуару.
— Я думала, что Харлан должен подписывать такие документы.
— Но ему не нужно знать, что я работаю над этим, пока он не получит предложение, от которого не сможет отказаться. Слухи в раздевалке губят команду быстрее, чем что-либо другое, и я не хочу так поступать с ребятами.
Я понимаю его доводы, но прятаться не очень приятно.
— Я не хочу снова врать сестре.
— А разве ты уже не делаешь этого, тайком встречаясь со мной? — Клэй хватает меня за руки и поворачивает лицом к себе.
Я хмурюсь.
— Зачем ты вообще сказал, если собирался поставить меня в такое положение?
Он гладит меня по щеке большим пальцем.
— Наверное, потому что я привык держать все в себе, и мне приятно кому-то рассказать. К тому же, мне не нравится скрывать это от тебя.
Его слова, или уязвимость в них, заставляют мое разочарование испариться. То, что должно было стать трудным решением, вдруг стало очевидным.
— Тогда я ничего не скажу, — шепчу я.
Клэй замирает, его глаза расширяются от облегчения.
— Ты серьезно?
— Да, — мои губы изгибаются.
Он оглядывается через плечо.
— Пойдем в мой номер.
В его голосе слышится настойчивость.
— Это не противоречит правилам?
Он притягивает мой рот к своему, целуя меня, пока у меня не перехватывает дыхание.
— Мне похуй.
24
КЛЭЙ
— Все чисто? — шепчет Нова.
Я смотрю в обе стороны.
— Пока да.
Мы пробираемся по коридору к моему номеру. Я вожусь с карточкой, пока свет не загорается, и мы забегаем внутрь.
— Вау. Вот что значит жить светской жизнью.
Я не могу удержаться от улыбки. Некоторые девушки заботились бы об удобствах, захотели бы переспать со мной в дороге в пятизвездочном отеле. Она здесь не для этого.
Нова совершает экскурсию, осматривая каждый дюйм моего дома на одну ночь, в то время как я наблюдаю за ней.
Она такая красивая. Дело не только в ее розовых волосах, ярких глазах и полных губах. Даже не в ее груди, которая кажется маленькой и идеальной в моих руках, и не в вызывающем привыкание аромате ее кожи.
Дело в ее открытости и принятии. Как она готова на все и находит солнечный свет в самый мрачный день.
Нова открывает мой холодильник, ее глаза расширяются.
— Боже. Ты мог бы открыть бар.
Она берет одну бутылку за другой и расставляет их.
— Я никогда даже не слышала об этом, — говорит она, изучая этикетку.
— Ты хочешь это? — спрашиваю я.
Она вертит ее в руках.
— Я выпила достаточно вина за ужином, но бутылка красивая.
— Тогда бери, если ты считаешь ее красивой.
Нова улыбается и ставит бутылку на место. Затем она поднимает крышку стоящего рядом серебряного ведерка.
— Хм, в ведре даже есть лед.
Я пожимаю плечами.
— Сервис.
Она качает головой, как будто это самая нелепая вещь, о которой она когда-либо слышала.
— Значит, ты не можешь застелить или расстелить свою постель без посторонней помощи? Тебе явно переплачивают.
Черт, эта девушка просто дикая. Я цепляюсь за каждое ее слово.
То, как она рассыпалась под моими руками в лимузине, это одно. У меня был соблазн держать машину в круге всю ночь, чтобы прижать ее к сиденью и заставить потерять рассудок, пока единственным словом, которое она знала, было мое имя.
Но то, что она пообещала хранить мой секрет, значит гораздо больше.
Люди улыбаются мне в лицо целыми днями, но тех, кто искренне поддерживает меня, очень мало.