В моменты сомнений Талия ставит под вопрос мою любовь к ней, предполагает, что я женился на ней по расчету. Подозрения только крепче привязывают ее ко мне, я вырастаю в ее глазах, как будто она открывает во мне незнакомые добродетели.
– Папа предложил продать ему наш дом.
– Зачем? Он же нам его подарил.
– Он планирует подарить его нам снова, при условии, что я запишу его на свое имя. Еще он пообещал открыть для меня тайные счета в панамских банках, которые я должна держать втайне от тебя.
– Тогда действуй, как если бы я ничего не знал. Улаживай свои с ним секретные договоренности.
– Ты меня не разлюбишь, если все имущество будет записано на мое имя?
– Совсем нет, нет. Я буду любить тебя иначе.
– Иначе? Как?
– Как любят женщин с секретными счетами в Панаме. Понятно?
– Понятно. Но не подумай плохого. Я, конечно же, не последую советам отца. Если бы я его слушалась, то не рассказала бы тебе о нашем разговоре. Однако я не перестаю задаваться вопросом, женился бы ты на мне, если бы я была отчаянно бедна.
Если бы ты была отчаянно бедна, подумал я, ты не была бы Талией. Ты не искала бы в медицинской энциклопедии симптомы десятка твоих воображаемых болезней; была бы ты отчаянно бедна, ты не меняла бы недуги каждые два месяца; с неимущими судьба скупа, для них у нее наготове лишь простые общеизвестные напасти, такие как туберкулез например. Мы не волновались бы из-за истории с тайными счетами в Панаме. Нас развлекали бы восемь истощенных детей, два чесоточных пса, дом, купленный в кредит на сорок лет, постоянная угроза потерять работу, мой алкоголизм и твое вечно плохое настроение. Будучи отчаянно бедными, мы были бы бедными и отчаявшимися, а сейчас нам лишь немного грустно.
– Ты когда-нибудь мне изменял? – неожиданно резанул меня по ушам ее вопрос.
– Технически я никогда тебе не изменял.
– Что значит технически?
– То, что ты слышишь. С технической точки зрения я храню тебе верность. Понимаешь?
– Более или менее… А если бы я тебе изменила традиционно, с другим мужчиной, ты простил бы меня?
– Я простил бы тебя, Талия, даже не догадываясь об измене. Почему ты задаешь такие вопросы?
– Просто так… Я чуть было не наставила тебе рога.
– С кем?
– С Ильдефонсо.
– С медиумом?
– Нет, сейчас медиума зовут Лусио. В предыдущей реинкарнации его имя было Ильдефонсо, – произнесла она с невинным выражением и созналась: – Я переспала с ним.
– Где ты меня обманула, бесстыдница, в моем собственном доме?
– В шалаше в лесу триста лет назад… Ты удивился, как будто услышал новость? Я же тебе рассказывала эту историю. О любви, которая оставила спиритические следы в моей судьбе и до сих пор влияет на мою жизнь. Я все еще чувствую импульсы, побуждающие меня совершать постыдные действия, например, кокетничать с Лусио. А на него прошлое влияет еще сильнее, чем на меня, он делается безрассудным, неудержимым, как тогда, когда он, поцеловав меня, прижал к стене и схватил за левую грудь.
– Триста лет назад?
– Две недели назад. Но мы вовремя остановились, понимая, что совершаем ошибку.
– Разумеется, потому что ты вспомнила, что замужем за мной.
– И да, и нет… Прийти в себя мне помогла царившая вокруг суматоха. Я человек спокойный и вдруг ввязываюсь в балаган. Талия и Мария-Антуанетта против Лусио и Ильдефонсо. Мария-Антуанетта любила обоих, Талия ни одного из них. Ситуация усложнилась, когда после нескольких спиритических сеансов выяснилось, что с XVII века до настоящего дня мы прошли три перерождения. В чехарду включились еще шесть персонажей, угрожая разрушить только что установившийся порядок… Переспать с Лусио означало бы пустить в постель баскетбольную команду. Мне этого совсем не хотелось. Я предпочитаю иметь дело с одним мужчиной, а не с полчищем мужчин. С обоюдного согласия мы расстались. Решение оказалось правильным и для него, и для меня. Он понял, что влюблен в своего преподавателя политической экономики, который отвечает ему взаимностью, а я поняла, что люблю тебя.
– То есть Лусио снял маску и признался, что он голубой?
– Не пойми превратно, он настоящий мужчина. Дело в том, что в течение последних месяцев в нем преобладает женское начало, которое на протяжении веков дремало, а сейчас требует выхода.
– Раз ты уверяешь, что Лусио мачо, не буду спорить. Тебе лучше знать. Он же тебя поцеловал и схватил за левую грудь.
– Он целовал Марию-Антуанетту.
– В твои губы. Только не говори, что ты дала напрокат свое тело той самой Марии-Антуанетте.
– Тело само по себе мало что значит для спиритистов.