К тому моменту, когда мой оптимизм иссяк, мы выехали на знакомую улицу. Остановились у зеленого дома с деревянными ставнями и дверью из двух равных горизонтальных створок. Верхняя створка открыта. Палец гуарайю указал на него как на место, где ей подарили одежду. Это дом Алекса. Черт! Как я раньше не догадался, что это Алекс измазал кровью руки Хулии? Представляю, с каким хладнокровием я вручу его инспектору Хуаресу – как рыбу бросают на сковороду. Я идиот, потому что не подозревал Алекса.
Войдя внутрь, я остолбенел от неожиданности. Алекс в полном здравии. Он бледен, выбрит, опрятен, улыбается, мокрые волосы аккуратно причесаны – он безупречен, как труп выпускника. Алекс обезоружил меня своим психическим здоровьем. Я почти готов извиниться за вторжение. Он приглашает меня в свою комнату. В ту каморку, где все еще слышится шелест снимаемой Хулией одежды, удар ее ноги в его морду, ноги, которая в моем представлении не пинает, а лишь дарит поцелуи. В комнате пахнет сыростью, старой одеждой, все предметы покоятся в полном порядке, кровать убрана, обувь стоит под ней ровно, на полках книги в потертых обложках с религиозными названиями.
Единственным следом былого безумия Алекса остается страсть к табаку. Кончики его пальцев пожелтели от никотина. Воздух в комнате спертый и насыщен пеплом. Алекс прикуривает сигареты одну за другой. Он не отрицает, что наряд гуарайю принадлежал Хулии. Он не должен был его дарить, так как не являлся его владельцем. В качестве компенсации он оставил себе сережку с левого уха девушки.
«Ты думаешь, что я ее убил», – говорит Алекс. Мое подозрение его не оскорбляет. На протяжении недель он сам считал себя убийцей. При виде людей в униформе пускался наутек. Услышав стук в дверь, думал, что его ищет банда, готовая его линчевать. Он боялся, что оставил на месте преступления отпечатки пальцев – доказательства, по которым полиция могла вычислить его в любой момент. В отсутствие улик его выдал бы исходящий от рук запах. Они настолько остро пахли кровью, что любому стало бы ясно. Он мыл руки по пятьдесят раз на дню.
Со временем его рассудок успокоился, здравомыслие вернулось, и он вспомнил, что произошло.
Алекс завел привычку следить за Хулией. Он ее боготворил. Выучил наизусть ее распорядок дня, запомнил все места, где она бывала со своим возлюбленным, подсчитал, сколько времени ей требовалось на сон, узнал о привычке мочиться на улице. Он мог с легкостью сказать, на каких зубах у Хулии стояли пломбы, а какие были еще не тронуты кариесом.
Чтобы заняться любовью, Григота и Хулия обычно отправлялись в шале на улице Сиркунваласьон. Беспечная парочка часто забывала задернуть шторы, что давало возможность Алексу шпионить за ними через окно. Он любил ее настолько самоотреченно, что видеть, как она совокупляется с другим мужчиной, доставляло ему удовольствие. Алекс наблюдал за тем, как парочка занимается сексом, с чувством, какое испытывает поклонник известной актрисы, глядя на экран, где она целуется с другим мужчиной. Он представлял себя на месте ее партнера.
Любовники наведывались в шале строго каждую пятницу, как на молитву. В ночь, когда случилась трагедия, они, пребывая в романтическом настроении, разожгли камин. Разводить огонь было незачем, в городе никогда не случалось заморозков. Идея сама по себе абсурдная, имитация обычаев гринго. Но поскольку Алекс был непрошенным гостем, то не вмешался. Пару минут он глядел на них в растерянности, а потом отправился прогуляться. В то время он странствовал больше, чем иной паломник. Он часами бродил по улицам, в то время как в его галлюцинирующем разуме бурлили бредовые сюжеты. Алекс ходил кругами, как скорпион, окруженный кольцом огня; огромными километровыми кругами, которые снова и снова приводили его к исходному пункту. Той ночью, перед рассветом, он снова оказался рядом с шале. Он удивился тому, что огни в доме все еще горели. Обычно в это время парочка разъезжалась по родительским домам. Он подошел к окну. За ним его ждала одновременно прекрасная и ужасная сцена. Он увидел обнаженные тела, неподвижно лежащие на кровати, напоминающие своей синевой греческие статуи, опрокинутые землетрясением. Раскаленные угли заливали комнату кровавым светом.