– Три, – перебил Дидро. – Три чашки двойного кофе, три омлета с зеленью и сыром и три полных салата.
Официант удалился, соображая, сможет ли старикан осилить столько еды и, главное, столько кофе – ему вредно для сердца, он слышал, что бывший комиссар перенес инфаркт.
Сюда бы хорошо сейчас наряд полиции, думал Дидро, выйдя из кафе и наблюдая за происходившим с противоположной стороны улицы. Можно попросить Марселя, но… пока объяснишь… да и не объяснишь ничего на самом деле.
Дорнье сказал несколько слов, которые Дидро, конечно, не расслышал. Мельяр резко обернулся, дернулся было бежать, но понял, что с Дорнье нет смысла тягаться в скорости. А может, другие соображения сыграли роль – он что-то ответил, и Дидро показалось, даже протянул руку для пожатия, но отдернул.
Можно было вмешаться.
Комиссар махнул рукой, привлекая к себе внимание, но отреагировал на его жест только водитель проезжавшего такси. Он прижал машину к тротуару, загородив от комиссара Дорнье с Мельяром.
– Нет, поезжайте, – раздраженно сказал Дидро, пытаясь увидеть что-нибудь поверх крыши машины. Водитель, однако, не торопился, и Дидро, обойдя машину, увидел, как Дорнье, взяв Мельяра под руку, чему тот ощутимо сопротивлялся, переходил улицу все в том же неположенном месте.
– Ну и хорошо, – сказал Дидро. – Вот и встретились.
Увидев комиссара, велосипедист дернулся, но не сумел вырвать локоть из цепких пальцев Дорнье.
– Вы этого человека искали? – спросил Дидро, помогая Дорнье провести велосипедиста в кафе и усадить за столик. Мельяр не сопротивлялся, только смотрел по сторонам взглядом, в котором Дидро не увидел ничего, кроме недоумения. Комиссар сел так, чтобы перехватить велосипедиста, если тот вздумает дать дёру. Дорнье усмехнулся и сел напротив, Мельяр оказался между ними, да еще и спиной к стене – мало шансов, что ему удастся сбежать, разве что, опрокинув столик и устроив в кафе небольшой дебош.
– Этого, – буркнул Дорнье. – Только не думал, что можно было не суетиться. Ладно, моя ошибка.
– Мельяр, – протянул Дидро, разглядывая велосипедиста, сидевшего, положив ладони на стол и закрыв глаза, будто ребенок, воображавший, что таким образом отгораживается от мира. – Среди студентов, насколько помню, не было человека с такой фамилией.
– Конечно, не было, – продолжал бурчать Дорнье. Он будто разговаривал сам с собой и не заботился о том, чтобы быть услышанным. – Не могу понять, куда он дел велосипед. Он ехал на велосипеде, когда упал, верно? Или моя память опять…
– Велосипед, – пояснил Дидро, – стоит у меня в прихожей. Почему, кстати, вы меня не дождались?
– Я не имел никакого представления о том, что может произойти, если мы… э-э… окажемся в одной пространственно-временной ячейке. У меня только теоретические расчеты, как я мог быть уверен? Я бы хотел взглянуть на велосипед, но… Ладно, потом.
– Велосипед имеет отношение к делу? Я имею в виду… к тому делу.
– С какой стати? – удивился Дорнье. – Пожалуйста! Я все объясню. Теперь. Когда. Все. Элементы. Пазла. Собраны. Так у вас говорят в полиции? Или это в детективных романах?
– То есть, – заключил Дидро, – вы знаете, кто и, главное, как убил Понселя летом тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года?
– Теперь да, знаю.
– Этот? – Дидро кивнул в сторону Мельяра, продолжавшего делать вид, будто он физически отсутствует в реальном мире. – Или вы? Или вас?
– Послушайте… Нет, вы совсем…
– Тогда кто? Если ни убийцы, ни жертвы нет среди присутствующих…
– Есть! Конечно, есть, как иначе?
Если бы официант в этот момент не принялся расставлять тарелки с омлетом и салаты, Дидро, скорее всего, перегнулся бы через стол, схватил Дорнье за грудки и что-нибудь непременно с ним сотворил.
– Значит, – сделал он вывод, – убийцей являюсь я, поскольку других вариантов не существует.
– Почему же? – неожиданно вступил в разговор Мельяр, так и не открыв глаза. – Других вариантов существует бесконечное множество. Бесконечное, а вовсе не дихотопия добра и зла, как принято считать.
Умолк он так же неожиданно, как заговорил.
– Что такое дихотопия? – спросил Дидро.
Мельяр открыл глаза и посмотрел на комиссара долгим изучающим взглядом. Сделав для себя какие-то выводы, кивнул, покосился на сидевшего от него по правую руку Дорнье и ответил:
– Дихотопия – это такое решение квантовых уравнений, когда коллапсируют все потенциальные состояния, кроме двух, отличающихся друг от друга только знаком. Добро и зло. И от консенсуса в научном сообществе зависит, какое значение считать добром, а какое злом.