– Какая чушь, – пробормотал Дидро, а Мельяр хихикнул, поперхнулся и отчаянно закашлялся.
– Извините, – пробубнил он, откашлявшись. – Чушь, говорите? Слушайте, слушайте дальше! Поль еще ничего не сказал о декогеренции, о добре и зле. И о Христе скажите, Поль, не забудьте!
Он сложил руки на груди, закрыл глаза и опять погрузился в сон – даже начал тихо, но явственно храпеть. Нарочно, – подумал Дидро. Ну и ладно, дойдет и до тебя очередь. Он с холодом в груди вспомнил, что потом очередь дойдет до Марго, и тогда…
– Почему вторая память появилась именно у меня? – сказал Дорнье, обернувшись. – Почему после двух не связанных событий: эксперимента по квантовой магии и вашей фотографии в газете? Наш интерферометр позволил…
– Оставьте физику в покое! – прикрикнул Дидро. – Вы утверждаете, что вас убили? И его тоже? Кто убил?
– Я, конечно, – поморщился Дорнье.
Мельяр хмыкнул и пробормотал что-то неразборчивое.
– Что вы сказали? – переспросил Дидро.
Мельяр открыл один глаз, буркнул «Я, кто еще?» и смежил веки.
Дидро демонстративно положил телефон на подлокотник кресла. Чтобы позвонить дежурному в комиссариат, нужно нажать и удерживать кнопку 4, на ней Дидро и держал палец. Будет ли у него возможность говорить – вот вопрос. Крикнуть «помогите!», впрочем, он успеет, а дежурный сообразит отправить наряд незамедлительно.
– Тут все – физика и только физика, – сказал Дорнье, проследив за манипуляциями Дидро с телефоном. – Декогеренция суперпозиции. Шредингеровские коты, постучавшие в стенку ящика.
«Если позвонить дежурному, – подумал Дидро, – и попытаться задержать Дорнье до приезда патруля, будет ли Мельяр, что бы он собой ни представлял, на моей стороне? Кому поможет – мне или Дорнье?»
Дидро досчитал до двенадцати и произнес:
– Физика, значит? И никакой логики? Вернемся, в таком случае, к обычному порядку. Я задаю вопрос, вы отвечаете – именно на тот вопрос, который я задаю, как бы вам ни хотелось поговорить о другом. Понятно?
– Так я вроде… Хорошо. Понятно. Спрашивайте.
– Меня интересует только убийство Понселя. Мотив, способ, подозреваемый, доказательства. Никаких абстрактных рассуждений. И если на вопрос можно ответить «да» или «нет», так и отвечайте: «да» или «нет».
Дорнье кивнул.
– Вы были знакомы с убитым?
Дорнье дернулся и ошарашено посмотрел на комиссара, но тут же отвел взгляд.
– Да.
– Когда вы с ним познакомились?
– Двадцать седьмого марта тысяча девятьсот сорок третьего года.
– Какого… Повторите!
– Двадцать седьмого марта тысяча девятьсот сорок третьего года.
– Дорнье, у меня хорошая память, и я к тому же освежил кое-какие даты, пролистав дело в архиве. Дата, которую вы назвали, – день рождения покойного.
– Естественно.
– А вы еще спросите, – подал неожиданно голос Мельяр, – когда родился…
– Помолчите! Вы знали Понселя со дня его рождения? Когда вы родились?
– Двадцать седьмого марта тысяча девятьсот сорок третьего года.
– В один день? Любопытно. – Комиссар махнул рукой на Мельяра, подававшего какие-то знаки. Вопрос вертелся у Дидро на губах, но задать его мешало ощущение ожидаемого краха всего, на чем строилось его мировоззрение. Вопрос был единственно возможным и полностью бессмысленным.
– Хорошо. – Дидро облизал пересохшие губы. – Учитывая те пять сигма… Такие совпадения… Вы были братьями-близнецами?
Мельяр хмыкнул и всплеснул руками, давая понять, что поражен тупостью полицейского. Ему весь пазл сложили, а он…
– Мы не братья, – коротко отозвался Дорнье.
– Вы знакомы с общего дня рождения. У вас одни и те же отличительные признаки. Я повторяю вопрос: он был вашим братом?
– Я же сказал: нет! Он…
– Отвечайте только на вопросы! Вы знаете, кто его убил?
– Теперь знаю.
– Кто?
– Я вам уже сказал.
– О, Христос! – пробормотал Мельяр.
– Вы не могли этого сделать. У вас алиби.
– Да, ну и что?
– Вы умеете раздваиваться? – Вопрос вырвался непроизвольно, Дидро не собирался ни шутить с физиком, ни иронизировать, он знал, что ответ не будет соответствовать истине, много раз встречался с приемом, когда подозреваемый запутывал следствие. Дидро давно научился отделять мух от котлет, ложь от правды. Он хотел задать другой вопрос, но вырвался этот. Вырвался из подсознания, у которого нет логических путей, а чистая интуиция.
– Нет, – сказал Дорнье. – Раздваиваться я не умею, я не Дэвид Копперфильд.