Там двигалась смерть. Призрак смерти? Или она сама?
Чушь. Но кто-то двигался там, в темноте.
Дидро еще крепче вцепился в подлокотники и включил фонарик, отобравший у темноты лишь мелкие камни у входа. Но движение в глубине прекратилось, а может, из-за светового контраста стало невидимо, затаилось, ждало.
Помедлив, Дидро уперся ногами в пол комнаты, ощущая его неподвижную уверенность, и быстрым шагом (пусть студенты не подумают, что он колеблется) вошел в разверстый зев, будто в пасть левиафана.
Ощущение, которое Дидро так и не смог определить, отпустило его мгновенно. Просто пещера, каких сотни в этих горах. Он подался вперед, обхватил руками колени, отпустив, наконец, подлокотники, которые, как ему показалось, облегченно вздохнули (или это был вздох Дорнье?). Повел лучом фонарика вдоль стен (сухо, хотя в воздухе стояла едва ощутимая сырость), осветил пол (несколько рюкзаков, разложенная салфетка с остатками еды, раскрытый спальник), а чуть дальше… Как и сказали студенты. Тело их товарища лежало на левом боку, рана в затылке хорошо была видна в ярком луче фонарика. Крепкий удар, и камень, которым кто-то нанес рану, должен быть где-то здесь.
Дидро обошел труп, чтобы посмотреть мертвецу в лицо.
Дорнье, да.
Как, сказали студенты, звали их товарища? Понсель?
В движении воздуха, принесшего тление, Дидро ощутил что-то еще. Живое. Человеческое. Знакомое.
Запах парфюма, мужской одеколон, который он терпеть не мог и которым пропах, как ему порой казалось, весь полицейский участок.
Кто-то дышал ему в затылок.
Дидро медленно обернулся, подняв фонарик. Глаза были знакомые. Такие же, только живые. Как у Дорнье, лежавшего на камнях. То есть Понселя. То есть… Да бог с ним, как его зовут, как звали… Он стоял, загородив дорогу к выходу, и спокойно смотрел, как полицейский хватает ртом затхлый, напоенный мертвечиной, воздух.
Камень, которым была нанесена рана, Дорнье держал в правой руке, а левую поднял и прикрыл глаза – то ли от света, то ли от взгляда Дидро.
– Ну вот, – произнес он, почему-то не открывая рта. Голос доносился то ли от стены слева, то ли от нее только отражался, а источник находился справа. Голос будто бродил по пещере и возникал то тут, то там. – Ну вот, пазл у вас сложился, наконец, господин дивизионный комиссар?
«Курсант-лейтенант», – хотел поправить Дидро, но Дорнье, стоявший перед ним, молчал, а тот, что говорил, был прав. Дивизионный комиссар, конечно. Бывший.
– Нет, – буркнул Дидро. – Наоборот. Если я что-то понимал раньше, то теперь…
Правая нога в колене затекла, и он вытянул ноги, туфли шаркнули по паркету, звук был очень тихим, но, отразившись от всех стен – в комнате и в пещере – втек Дидро в уши и застыл.
– Сколько вас, Дорнье? – спросил Дидро, не позволяя голосу звучать напряженно. – Один здесь, второй мертвый в пещере, третий в пещере живой, и я могу его…
Ладони он опять положил на подлокотники, кожа кресла давно потерлась, он ощущал пальцами ее шероховатость, и в то же время (в том же ли месте?) протянул правую руку (фонарик переложил в левую) и коснулся одежды… выше… теплой шеи, подбородка, щеки… Дорнье хмыкнул и отступил назад, сразу пропав из виду, но луч фонарика легко нашел цель, и физик отвел взгляд.
– Потрогали? – насмешливо спросил Дорнье. – Вы решили, что я призрак? Вспоминайте, друг мой.
– Камень! – потребовал Дидро и протянул руку. Или ему показалось, что протянул? Или вспомнил, как протягивал руку за камнем?
– Где можно спрятать лист? – задумчиво произнес Дорнье. – Естественно, в лесу. Я не люблю английскую литературу, но патер Браун был прав. Где можно спрятать камень? Среди других камней.
– Вы не прятали камень среди других камней. Мы здесь все перевернули.
– Когда успели? – удивился Дорнье. – Вы только что вошли. Доктор Леру ждет снаружи вашего разрешения осмотреть тело.
Дидро оглянулся. Дорнье сидел на диванчике, приложив к щекам ладони, пальцы чуть заметно вздрагивали. В обычном состоянии Дидро этого и не заметил бы, он не был мастером отмечать мелкую моторику у подследственных, больше ощущал их состояние, но сейчас пальцы Дорнье его раздражали, мешали сосредоточиться, а еще Мельяр подался вперед и смотрел на комиссара так пристально, будто у него было несколько глаз, и взгляд давил на сознание. Дидро отвернулся, но встретился взглядом с сестрой и подумал, что Марго может… должна… обязана ему помочь. Она понимала что-то, чего не мог понять он. Она поняла, а теперь сидит и смотрит, как в детстве, когда они вдвоем что-то ломали. Марго начинала пялиться на него, взглядом уговаривая взять вину на себя: ты же мальчик, ты старший брат, ты должен…