– Не разводите демагогию, – отрезал Дорнье. – Господин дивизионный комиссар и без ваших рассуждений не может вспомнить, на каком он свете.
– Без этих рассуждений, господин дивизионный комиссар, – Мельяр обращался к Дидро, но это никак не отражалось ни на его мимике, ни на движениях, – вы вспомните только то, что уже вспомнили. Может, вытащите из памяти забытые детали. Скажем, как поспорили в тот первый вечер на плато с доктором Леру. Он утверждал, что яркая звезда над западным горизонтом – Венера, а вы были уверены, что Юпитер.
Дидро вспомнил. Да, поспорили, и довольно яростно – видимо, обоим нужно было выплеснуть накопившуюся за день внутреннюю энергию. Он давно об этом эпизоде забыл, а сейчас будто оказался на плато, метрах в ста от входа в пещеру. Небо после заката еще не потеряло своих цветов – от пылающего оранжевого над горами до густо фиолетового в вышине, – и между небом и землей сверкала ослепительно белая жемчужина. Венера, конечно.
– Венера, конечно, – сказал Дидро.
– Да? – Мельяр широко раскрыл глаза, уставился на комиссара и даже наклонился к нему, заглядывая в лицо. – Венера, говорите? Точно?
– Точ… – начал Дидро. Леру действовал ему на нервы: все время вытирал пальцем только ему видимое пятнышко на правом рукаве около локтя. В конце концов, Дидро не выдержал: «Да хватит вам, сколько можно тереть? Дырку протрете!» Леру отреагировал излишне эмоционально, оба они в тот день были взвинчены, но… черт возьми, в небе действительно сверкала Венера, какой еще Юпитер, инспектор и не знал такой планеты, вечером для него на небе не могло быть ничего, кроме Венеры, потому он и злился, когда доктор, в пику ему приплел какой-то Юпитер.
Но…
Может, действительно…
Скорее даже точно. Почему он вспомнил Венеру? Юпитер это был, никаких сомнений, потому что Венера незадолго до того зашла, покатилась по склону далекой горы и канула в пропасть.
– Ага, – с удовлетворением произнес Мельяр. – Вот и славно.
– Но почему? – сам у себя спросил Дидро. – Я вспомнил тот вечер. Будто это было вчера… Нет, прямо сейчас. Венера. И вдруг, будто сменился кадр: Юпитер. В небе не изменилось ничего, а эмоции, ощущения… Странно: я помню абсолютно точно и то, и другое.
– И третье, и четвертое, и сотое, – подал голос Дорнье. – Вы воображаете, что каждую минуту выбираете будущее – съесть тост, что приготовит Марго, или попросить ее достать бутылку «Наполеона»… Но, кроме того, вы каждое мгновение выбираете, какой вариант из хранящихся в вашей памяти извлечь и вспомнить.
– Да ну? – Дидро не скрывал сарказма. – Я помню, сейчас вспомнил: допрашивал я как-то Плуэна, был в восьмидесятые годы известный в определенных кругах мерзавец, рэкетом занимался, взяли его на жареном, все доказательства у меня, я его спрашиваю, будет он и дальше отпираться или подпишет, а он, это меня тогда поразило, взял бумагу, посмотрел на свет и…
Дидро запнулся, удивленно хмыкнул, бросил на Дорнье взгляд, полный недоумения, губы его шевелились, будто он то ли что-то проговаривал про себя, то ли в буквальном смысле пережевывал пришедшую в голову мысль. Прожевал, проглотил и посмотрел на Мельяра, ожидая от того поддержки. Напрасно, конечно.
– Ну! – Дорнье нетерпеливо щелкнул пальцами.
– Спокойно, – пробормотал Мельяр, все прекрасно слышавший. – Пусть он сам…
– Странно, – упавшим голосом проговорил Дидро. – Я помню, как Плуэн бумагу разорвал и стал запихивать в рот – изображал психоз. Помню, помню! И вспомнил сейчас, тоже вижу ясно, будто только что было… Он аккуратно кладет лист на стол, тянется к ручке, берет двумя пальцами, будто червяка, кривится, не хочет, но подписывает. И говорит: «Ваша взяла, инспектор». Но… нет… а все-таки…
– Больше трех параллельных воспоминаний память не выдерживает, – деловито заявил Дорнье. – Точнее, не так: память-то выдерживает все, сколько их существует, варианты реальности.
– Ну уж… – пробормотал Мельяр.
– А вот каналы воспроизведения ограничены. Пропускная способность невелика, это все-таки химия, а не квантовая электродинамика. Поэтому два варианта вы вспомнили, а больше вряд ли получится, нужна тренировка. Юпитер или Венера. Съел или подписал. Добро или зло. Правда или ложь.