Там, на крыльце, я еще раз показал перстень, и тамошний прислужник провел меня в трапезную. Господа уже сидели там на трапезном ковре. Судя по их одеяниям, это были такие же купцы, как и я, одни несколько удачливей меня, другие нет. Всего их там сидело шестеро. Я поприветствовал их, они мне ответили, и я сел на свободное место. Ковер еще не был накрыт, на нем стояла только ваза с фруктами, и тамошний прислужник подал мне с него горсть гурни. Я отказался. Господа заулыбались. Затем все они, и я вместе с ними, повернули свои головы к самому старшему из нас, и он, огладив бороду, сказал:
– Ну что ж, мои любезные братья, больше, я думаю, никто к нашей трапезе не присоединится, так что пора начинать.
С этими словами он поднял руки, закрыл ими лицо и начал читать молитву. Так же поступили и мы, все остальные. Пока мы молились, я убедился в том, что мы, все семеро, принадлежим каждый к своей конфессии, так как все мы молились по-особому.
Когда молитвы были прочтены, самый старший из нас хлопнул в ладоши, и прислужники начали подавать нам ужин. Ужин был скромный, но сытный. А вина нам не подали вовсе, вместо него была вода, очень холодная и чистая. Я пил ее с удовольствием.
Когда все мы немного насытились, общее внимание вновь обратилось на самого старшего из нас, и он на этот раз сказал, что теперь нам пришло время познакомиться.
– Пусть каждый, – предложил он, – скажет о себе то, что считает нужным сказать, и это нам будет очень любезно.
После чего он повернулся к своему соседу слева, то есть сидящему по ходу солнца, и предложил начинать.
Этот сидевший слева от него купец, на вид ничем не примечательный, поочередно поклонился всем нам и сказал, что он человек скромный, похвалиться ему особенно нечем, а если кому-то хочется узнать о нем подробнее, то они могут пройти на задний двор и там его слуги покажут, чем гружены его верблюды, а именно шелками, благовониями и сушеным арлиссом.
Сидевший за ним второй купец, краснобородый, сказал, что он торгует пряностями.
Третьим, за ним, был я, и я сказал, что я торгую письмами, то есть за оговоренную плату доставляю их по назначению, и потому со мной нет ни лошади, ни слуг, ни верблюдов, так как мой товар умещается в одной переметной суме.
Четвертый, сидевший слева от меня, купец сказал, что он промышляет живым товаром и что он может предложить его прямо сейчас, и на выбор, стоит только желающим пройти с ним на его половину.
Пятый из нас, человек необычного вида, я это сразу отметил, сказал, что он едет на край земного диска. И улыбнулся. Мы все в ответ тоже заулыбались, прекрасно понимая, что он шутит и таким образом не хочет оглашать истинной цели своего путешествия.
Шестой купец сказал, что он торгует клинками и кольчугами. Клинки его, тут же прибавил он, пробивают любую кольчугу. А кольчуги ничем не пробить.
– Но как это может быть одновременно? – спросил самый старший из нас.
– Одновременно двумя этими товарами, – ответил шестой купец, – я никогда не торгую. Я поочередно торгую или кольчугами, или кинжалами, вот и весь мой секрет.
Мы опять заулыбались. После чего самый старший из нас, так как пришел его черед, сказал, что он уже ничем не торгует, ибо за свои долгие годы перепробовал все виды торговли, а сейчас просто путешествует по местам своих былых странствий и вспоминает молодость.
– И где только мне ни пришлось побывать! – сказал он с улыбкой. – Но, правда, – тут же прибавил он, – я никогда даже близко не приближался к краю земного диска.
С этими словами он повернулся к пятому из нас купцу, то есть тому самому, который в шутку говорил, что хочет попасть туда же. Все мы с улыбкой ожидали, что пятый купец поддержит шутку самого старшего из нас…
Однако случилось иначе. Пятый купец сказал:
– Простите меня великодушно, но, говоря о крае земного диска, я не шутил, а говорил совершенно серьезно. Я и сейчас готов еще раз подтвердить, что целью моего нынешнего путешествия есть достижение края земли.
Мы все смотрели на него и молчали, не зная, что ему на это ответить. Даже самый старший из нас, казалось, растерялся. Зато пятый купец улыбнулся и сказал:
– Простите, но я не понимаю вас, братья. Вас что-то насторожило в моих словах? Или вы посчитали меня за неумеренного шутника?