– Так вы считаете, что вампиризм – это болезнь? Я читал про эту версию. Порфирия, так?
– Нет, симптомы порфирии в тяжелой форме действительно напоминают некоторые черты, приписываемые вампирам – в частности, больным противопоказан солнечный свет, который буквально разъедает их кожу, – но порфирия – это генетическое заболевание. Она абсолютно не контагиозна.
– Не конта… что?
– Ею нельзя заразиться. Меж тем все легенды описывают вампиризм именно как инфекционное заболевание, передающееся через укус. С характерным инкубационным периодом и другими клинически правдоподобными деталями. Точнее говоря, легенды описывают два пути стать вампиром. Первый актуален для мертвых и связан с разного рода неправедной жизнью, колдовством, проклятиями и всем таким прочим; этот разнобой в причинах позволяет, согласно уже упомянутому мною критерию, отбросить как суеверную шелуху все, в чем описания расходятся, и вычленить то, в чем они едины: вампиром – при некоторых, пока не уточненных нами обстоятельствах, – становится мертвец, погребенный в земле, причем такой, тело которого находится в хорошей сохранности. Второй путь – для живых: заражение через укус.
– То есть, по-вашему, это какой-то вирус?
– Нет, вирус не способен поразить мертвый организм. Это даже и не бактерия, хотя они ведут очень активную жизнь в мертвых телах...
– Тогда что же? Вроде бы все инфекции вызываются либо вирусами, либо микробами?
– Мистер Вулф, вы знаете, что изучает микология?
– Экология?
– Микология. От греческого «микос». Это наука о грибах. Что вам о них известно?
– Главным образом то, что они бывают съедобные и несъедобные, – усмехнулся Вулф.
– Вот-вот... как, полагаю, и большинству ваших читателей. Человечество вообще очень долго недооценивало грибы... еще каких-нибудь двадцать лет назад их вообще считали растениями...
– А разве они не...
– Нет, разумеется. Грибы – не растения и не животные. Это совершенно отдельное царство. Едва ли не самое удивительное на Земле. – Облик доктора преобразился: теперь он не просто говорил – он вещал с вдохновением энтузиаста, наконец дорвавшегося до излюбленной темы. – Знаете ли вы, к примеру, какой живой организм является самым крупным на нашей планете? И заодно одним из старейших – я имею в виду именно личный возраст.
– Кит? Не знаю, правда, сколько они живут...
– Нет, не кит, и даже не секвойя, хотя по возрасту лидирует именно она. Гриб. Armillaria ostoyae, если быть точным.
– Гриб? – недоверчиво переспросил Вулф. – Вы хотите сказать, что где–то на Земле растет гриб размером больше секвойи?
– В вашей родной стране, между прочим. В штате Орегон. Но я понимаю ваше недоумение: вы привыкли считать, что гриб – это ножка и шляпка. На самом деле считать грибом только его плодовое тело – это все равно что считать яблоней отдельное яблоко. Гриб – это единый организм, состоящий из мицелия, или грибницы, а плодовые тела – лишь его органы размножения, высовываемые на поверхность. Так вот, площадь грибницы армилларии, или опенка темного, в национальном парке Малхойр в Орегоне составляет 880 гектаров, а ее возраст – не менее 2400 лет. Все это время она разрастается, не церемонясь с деревьями, чьи корни попадаются у нее на пути... Причем, замечу, это лишь самый впечатляющий экземпляр из известных современной науке, да и тот был открыт недавно. Вполне вероятно, что где-нибудь в девственных лесах Амазонии или экваториальной Африки растут и более древние и масштабные грибные монстры. На самом деле сети грибниц пронизывают почву всего мира. В десяти кубических сантиметрах обыкновенного грунта, вот хотя бы такого, как в здешних лесах, содержится восемь километров нитей мицелия. Но это далеко не самое удивительное. Грибы способны решать задачи потрясающего уровня сложности. В 2000 году в Японии...
Внезапно раздался резкий щелчок. Мартин вздрогнул.
– Не обращайте внимания, – дернул щекой Шванхоф, – это мышеловка. Я же говорю, совсем обнаглели... А ты, Карл? – он потрепал по холке кота. – Неужели совсем не чуешь? Прямо, можно сказать, у тебя под носом... надо все-таки перестать тебя кормить и перевести на полное самоснабжение...