Они пошли вдоль коридора, и Пашка поспешил вслед за ними. Врачиха открыла дверь. В огромной комнате стояло много кроватей, составленных попарно, а на них сидели, лежали, играли в карты, пели песни мальчишки, ровесники Пашки, но были и совсем маленькие. Часть комнаты была отгорожена белыми простынями. «Там у нас девочки, – пояснила докторша, – так, что видите сами, пусть он лучше будет дома». Потом докторша зашла в свой кабинет и вынесла оттуда две пачки лекарств.
– Возьмите, этого вам хватит на первое время, а потом купите еще…
Всю дорогу до барака мать плакала. Так в Пашкино детство вошло страшное колючее слово «туберкулез». Пашка вообще любил представлять разные слова яркими образами, и это слово казалось ему не только колючим, но и каким-то темным и непонятным, вроде загадочной росомахи. И потекли однообразные дни в бараке с ежедневным глотанием таблеток и ложками прогорклого рыбьего жира. Мать часто плакала и молилась, Пашка запомнил из ее молитв только призыв к Богу о сотворении чуда. И это чудо однажды заявилось к ним в барак в виде огромного мужика с красным лицом и черной бородой. На нем был полушубок, как у вертухаев из зоны, на голове большая мохнатая шапка, а на ногах собачьи унты. Мать бросилась ему не шею. Оказалось, что это чудо есть не что иное, как Пашкин дядя, который с трудом разыскал их в этом бараке. Он жил неподалеку. Всего в нескольких часах езды на поезде. Они долго разговаривали, Пашка толком ничего не понял из их разговора, но почувствовал, что скоро в его жизни произойдет перемена. Через несколько дней Пашка со своим дядей, которого звали тоже Павлом, уже сидели в поезде, увозившем их в неизвестную для Пашки жизнь. Дядька был веселым, рассказывал разные смешные истории и громко сам над ними смеялся. Пашка донимал его расспросами, куда же они едут, на что дядя неизменно отвечал: «Вот приедем в Безлюдное, сам увидишь».
– А почему Безлюдное? Там что, людей совсем нет?
– Почему же, есть, но мало.
Домов в поселке действительно было мало, десятка полтора, не больше. Идти от станции было недалеко, и скоро они очутились у порога дома, сложенного из огромных бревен. Когда они вошли, отряхнули снег, разделись, Пашка с удивлением смотрел на седую старую женщину и четверых детей, встретивших их в большой комнате.
– Вот, тезка, это твоя бабушка Кристина, а это твои братья и сестры, кузены, как их называет твоя мама.
Кузенов было четверо. Вовка, примерно Пашкин ровесник, Вера, уже почти взрослая девушка и двое карапузов. Они сразу понравились Пашке, и он понял, что ему здесь будет хорошо. Тем более что бабушка Кристина, ласково улыбаясь, сказала: «Что же, там где четверо, там и пятому место найдется».
Началась новая, по представлению Пашки, райская жизнь. В доме всегда было тепло, каждый день на столе была настоящая еда – мясо, картошка и молока хоть залейся. Пашка принимал регулярно таблетки, запивал их свежими сливками, а дважды в неделю дядя Паша заставлял всех ходить в баню. Пашка и не представлял себе, что такое настоящая баня. С горячим обжигающим паром, холодной водой и березовыми вениками. Поначалу он ныл, даже плакал, но дядька был неумолим и парил всех по полной программе без всяких поблажек. После бани бабушка натирала его медвежьим или загадочным барсучьим жиром и отправляла спать на полати над печкой. Лекарства с пугающим названием «тубазид» скоро закончились, но как оказалось, они больше были не нужны. Пашка и сам не заметил, как кашель исчез...