Вот там Пашка и увидел настоящий лес. Тайгу. Урман, как называли ее в тех местах. Поначалу он боялся подходить к огромным деревьям, стеной стоящим рядом с последним домом поселка. Но позже с братом Володькой они стали ходить туда, постепенно забираясь все глубже и глубже в лес. Ему было страшновато, но со временем страх исчез, и он полюбил этот сумрачный и загадочный лес. Потом они ездили в тайгу за белыми груздями, брусникой, шишковать… Пашка позже еще долго вспоминал, как взрослые колотили по стволам кедров здоровенной колотушкой, а мальчишки в шапках с зашитыми туда фанерками, чтобы защититься от падающих шишек, собирали их в мешки.
Прошло почти два года, когда дядька снова привез его в город. Мать не поверила, глядя не сына, и без конца благодарила Бога за чудо. Но Пашка не придавал значения ее причитаниям, потому что сбылась еще одна его заветная мечта. Они теперь жили не в тесном сыром бараке, а в настоящем каменном трехэтажном доме на самом верхнем этаже. Поначалу Пашка часто смотрел с балкона на землю, он никогда не видел ее сверху. И деревья, и люди, и машины оттуда казались совсем другими, чем внизу… Квартира была коммунальной, на общей кухне теснились еще двое соседей – веселый шофер, которого все уважительно называли Владимир Матвеевич и полуседая карга по имени Соня, скандальная и истеричная особа. Но Пашке соседи были не интересны, главным для него был сам город.
Улиц в этом странном городе, выросшем из соцгородка, как обычно именовались поселения около гулаговских лагерей, не было. Почему-то все строения именовались кварталами, по номерам или каким-то особым приметам. Но подобия улиц, хотя и коротких, все же были, и по самой широкой из них даже ходил трамвай. Пашка полюбил этот город. Особенно ему нравился асфальт на дорогах и тротуарах. Асфальт. Это слово казалось ему мягким и добрым. А кроме того сразу за окончанием кварталов был лес. Пашка и не мечтал раньше, что сбудутся сразу две его мечты. Лес был чисто сосновым, в нем было много солнца. Не то что в сумрачной тайге в Безлюдном, а воздух был насыщен чудесным ароматом горячей смолы. Посреди леса было небольшое озеро, где Пашка научился ловить рыбу и где с друзьями купался на мелководье.
Теперь у Пашки появилась новая мечта – побывать на стройплощадке, увидеть, как строятся дома, но это было невозможно. Дома строили заключенные из двух оставшихся после 1953 года лагерей. Сначала вокруг стройплощадки возводили высоченный забор с колючей проволокой и вышками для вертухаев. Забор скрывал от любопытного Пашки все тайны стройки здания, лишь после того как вырастали верхние этажи, можно было кое-что разглядеть. Часто в проемах окон появлялись фигуры зэков, которых после работы строили в колонны и вели обратно в лагерь вдоль трамвайной линии. На это время город разделялся на две половины, никто не имел права переходить улицу, разве что мальчишки вроде Пашки ухитрялись проскочить между разрывами в колонне. Если, конечно, им не доставался пинок вертухая. Вдоль колонны, Пашка это давно приметил, бегал и суетился кривоногий низкорослый старшина. Он громко ругался, призывая граждан не подходить близко к колонне. А иногда давал подзатыльники особо нахальным мальчишкам. Все они люто ненавидели этого старшину и называли его Гадом за глаза.
Однажды мать послала Пашку в соседний квартал в аптеку. Она находилась по ту сторону трамвайной линии, напротив забора, за которым строилась невиданное до сих пор пятиэтажное здание, а остальные дома были не выше трех этажей. Выйдя из аптеки, Пашка остановился, чтобы посмотреть на кирпичную стену, и гадал, сколько еще этажей будет. В самом верхнем дверном проеме стоял человек с седой головой и махал руками над головой. Мальчишка не понял, зачем он это делает, а потом до него дошло, что человек машет именно ему и подошел ближе. Человек в окне размахнулся, и неподалеку от Пашки об землю стукнулся камень. Пашка оторопел, зачем зэку кидать в него камнем? Но потом понял, камень был не простой, он был завернут в бумагу и обкручен черной ниткой. Пашка поднял камень и посмотрел на зэка, тот одобрительно кивал головой. Разворачивать камень на улице Пашка не захотел и принес его домой. Он осторожно снял нитку и развернул бумагу. Это была страничка из обычной школьной тетради в клеточку, на которой, как он сразу понял. было написано письмо. «Здравствуй моя дорогая, моя любимая Анна…» Дальше Пашка читать не стал, мать говорила ему, что читать чужие письма нельзя. Страничка очень измялась, когда в нее заворачивали камень, и потому Пашка решил ее разгладить, положив под стекло на столе. Пашка не знал, что с ним делать, и, не дождавшись матери, отправился гулять. Вернувшись домой, он увидел, что мать сидит на стуле около стола, держит в руках письмо и плачет.