В управлении его, оказывается, еще помнили. Собственно, он в этом и не сомневался, не так уж много времени прошло после его отставки. Удивило не то, что его помнил кое-кто, с кем он был дружен, но и те, кого он сам забыл или не знал никогда. В коридорах ему кивали, и он мог подумать, что это ничего не означавшая дань вежливости, но его называли по имени, желали здоровья – это было приятно и настолько неожиданно, что, оказавшись за сейфовыми дверьми архива, Дидро не сразу вернулся из мира иллюзий и на пару вопросов Гранже ответил невпопад, отчего встретил недоуменный взгляд и тогда объяснил причину своей рассеянности.
– Помнят, конечно, – пожал плечами Гранже. – Сорок лет! За такой срок кого угодно запомнишь.
Дидро в этом сильно сомневался, тем более что здоровались с ним и молодые сотрудники, которых он видел впервые и был в этом так же уверен, как в том, что Гранже сегодня выглядел плохо: обрюзг, волосы всклокочены, совсем не следит за собой, что-то у него случилось, неужели с Карин, надо спросить, но смотрел Гранже таким взглядом, будто отталкивал и всем своим видом показывал, что отвечать на личные вопросы не станет, даже не пытайтесь.
Дидро сел за стол у окна, как обычно, дело ему принесли быстро, три толстые папки – он и помнил, что их было три. Открыл первую и погрузился в воспоминания. Фотографии трупа, пещеры (при ярком электрическом освещении вид у нее был, будто у декорации в музее естественной природы), молодых людей, протоколы допросов…
Перелистывая страницы, Дидро вспоминал все, что там было написано. Он помнил, оказывается, даже то, что некоторые листы были вырваны из школьной тетради: у него кончилась бумага, и Нодар, вырвав заполненные страницы, отдал ему свою тетрадку, куда записывал погодные условия.
Все было точно так, как он рассказал дотошному физику из Цюриха, воспринявшему его историю с недоверием, естественным для научного работника, но и с интересом, естественным для обывателя. В полдень явился Гранже и позвал приятеля «покусать горячих собак». Он и сейчас, как раньше, довольствовался хот-догами, а Дидро не любил сосиски и, как раньше, заказал суп.
Вернувшись к делу, Дидро подумал, что, похоже, опять упустил нечто, на что должен был обратить внимание. Он уже перешел к третьему тому, но вернулся и принялся смотреть с начала, так и не представляя, что хочет и не может обнаружить.
Понял, когда опять перевернул страницу с нужной фотографией. Вгляделся. Мысленно сравнил. Ну, конечно. Просто он не думал (да и кто бы подумал?) о такой нелепости, потому и не видел в упор того, что на самом деле бросалось в глаза. Но ведь чепуха, верно? Верно, ответил он себе. Совпадение. Мало ли… Нет, сказал он себе, таких совпадений не бывает. То есть бывает, конечно, если совпадает какая-то деталь. Если совпадают две детали – это подозрительно. А три (на фотографии их было именно три) – практически уверенность. В чем? В нелепости?
Дидро держал фотографию в руке и мысленно сравнивал. Конечно, возраст изменил черты лица. К тому же специфическое состояние субъекта… Никто – и он в том числе – не признал бы сходства ни с первого взгляда, ни с десятого, если бы не три детали, об одной из которых он вспомнил сам, а две другие обнаружил сейчас на старой выцветшей фотографии. Фотограф был опытным, работал в полиции много лет, и Дидро вспомнил, что для своего времени фотография получилась качественная, но сейчас выглядела слишком темной, а изображение – не таким уж четким. Старость, да. Фотобумага стареет так же, как люди, а может, еще быстрее.
«Я успокаиваю себя», – подумал он. Что-то есть и в самой фотографии. Слишком она потемнела от времени, или ему кажется? После того, как он разглядел детали, на которые прежде не обращал внимания, ему все теперь казалось странным. Не нужно преувеличивать.
Хорошо. И что дальше? Дидро поднялся, поморщившись от боли в пояснице, и пошел искать Гранже. То, что он хотел сделать, вообще-то было вне правил архива, приятель мог отказать, Дидро и обижаться не стал бы. Но попробовать можно.