– В деле, – сказал он, – есть пара фотографий, которые я хочу скопировать. Я понимаю, Луи, – быстро добавил Дидро, предвосхищая реплику Гранже, – что срок давности не прошел, но…
Он смешался, разглядев на лице Гранже ехидную и, в то же время, дружескую улыбку.
– Да ладно, Мишель, – пожал плечами архивариус, – не ты первый, не ты последний. Чуть ли не каждую неделю мне приходится делать вид, будто никто ничего не нарушает.
– Ты хочешь сказать…
– Я ничего не хочу сказать, – улыбнулся Гранже, – кроме того, что почти все твои коллеги лелеют тайные мысли расправиться со старыми делами, которые оказались им не по зубам, когда действительно можно было что-то сделать. Ни у кого ничего не получается, но… Так что тебе нужно? Копии этих двух фотографий? Ты не забыл, как пользоваться ксероксом? Прекрасно. Надеюсь, ты понимаешь, что никто…
– Безусловно! – воскликнул Дидро и от избытка чувств обнял приятеля. – Спасибо тебе.
– Пожалуйста, – пожал плечами Гранже. – Если обнаружишь что-то новое, расскажи потом, ладно?
– Непременно.
Ксерокопии получились хорошего качества, но чуть похуже оригиналов. Одну из деталей теперь можно было разглядеть, лишь точно зная, где она находится, но две другие были прекрасно видны и на копии. Будет что показать… сравнить… если, конечно, он застанет… должен застать… Дидро по опыту знал, что Дорнье не уйдет, дождется его возвращения, и завтра утром будет на том же месте. Что-то ему нужно, и, значит…
Почему-то мысли обрывались на середине – наверно, из-за того, что Дидро сам от себя скрывал их окончания, не желая даже мысленно произносить слово «мистика», которое он терпеть не мог с молодых лет. В реальной жизни нет никакой мистики, все объясняется рационально. Все, тем более шарлатанство.
Он подъехал к дому так, чтобы оставить машину не на обычном месте перед подъездом, а напротив, метрах в десяти от входа в кафе «Люсиль», куда он изредка захаживал, чтобы купить на вынос несколько круассанов. Утром этот человек сидел…
Да. Как Дидро и предполагал.
Он направился к столику неторопливо, чтобы Дорнье его увидел, разглядел, понял, что прятаться бесполезно, и принял ленивую позу, будто ждал бывшего дивизионного комиссара и вовсе не удивлен его появлением. Может, действительно ждал и не удивлен?
– Неожиданная встреча, – сказал Дидро, опускаясь на свободный стул. – Черный кофе и шарлотку, – сделал он заказ подошедшему официанту, не отрывая взгляда от визави.
– Как ваше здоровье, комиссар? – осведомился Дорнье. – Нога не беспокоит?
– В моем возрасте, – Дидро внимательно смотрел визави в глаза, и тот не отвел взгляда. Что ж, достойный соперник, – беспокоит не только нога. Глаза вот тоже.
– А что с глазами? – Дорнье нахмурился. – Вы вроде не жаловались…
– Нет. Просто я стал замечать то, на что раньше не обращал внимания.
– Раньше…
– Во время наших разговоров на пляже, – пояснил Дидро.
Дорнье и теперь не отвел взгляда. Похоже, он был готов к вопросам, а значит, и ответы были у него заготовлены. Если так, узнать правду будет вдвойне тяжело, а может, и вовсе не получится. Что тогда? Поговорим о нейтральном и мирно разойдемся? А завтра Дорнье опять будет сидеть в кафе и ждать… чего?
– Я вас искал, – сказал Дорнье, откинувшись на стуле, чтобы не мешать официанту, – потому что был уверен: вернувшись в Париж, вы захотите восстановить в памяти старое дело, о котором мне рассказывали. Вы много лет не возвращались к нему, и вам казалось, что вы о нем забыли, но это не так.
Дидро кивнул.
– Да, я будто вернулся в молодость. Знаете, Дорнье, во мне боролись два желания. Одно – вспомнить себя молодого и самое странное приключение в моей жизни. И другое: не вспоминать о том деле никогда, потому что это был самый большой мой провал.
– И победило…
– Как вы и надеялись. Зачем вы меня искали?
Дорнье поднес с губам чашку и поставил на место, так и не сделав глотка.
– Вы меня заинтриговали. Странная история, и я был уверен, что, вернувшись домой…
– Вы это уже сказали. Но зачем было наблюдать за мной, когда можно было прийти, и я с удовольствием возобновил бы наше знакомство?
Дорнье покачал головой.
– Видимо, – продолжал Дидро, – вас интересую не столько я, сколько некто, к кому я мог бы вас привести, верно?
Дорнье едва заметно кивнул. Это движение можно было принять и за знак согласия, и за знак отрицания. Дидро понял кивок по-своему.
– Кто-то из той тройки?
Дорнье покачал головой. Теперь это точно было отрицание.