С первых же страниц появляется зябкое чувство – как же иначе, если мы, по воле автора, оказываемся в особом пространстве. Топосом готического романа является готический замок: с самого первого произведения – «Замка Отранто» Хораса Уолпола. Однако, если бы современный роман помещен был, действительно, в замок получилась бы, максимум, удачная стилизация. Именно поэтому в лучших образцах современного готического романа замок маскируется автором – зачастую в совершенно внешне непохожую декорацию. Именно внешне. Так происходит, например, в одном из лучших романов современной готики – «Солярисе» Станислава Лема. Лем вынес замок с привидениями в космос, отправил его на орбиту вымышленной планеты Солярис и декорировал под космическую станцию. Суть-то от этого не изменилась – главный герой все равно оказался в старинном замке, обитатели которого скрывают страшные тайны, а ночью непрошеного гостя навещают привидения. «Солярис» остался готическим романом в легко и даже небрежно нанесенном и столь же легко убираемом НФ-гриме.
Ибо место действия готического романа не имеет отношения ни к географии, ни к архитектуре – это Приграничье, область между миров, общая для мира земного и мира потустороннего, инфернального. Потому и герои его имеют двойственную природу.
Я вспомнил именно Лема еще и потому, что Лем родился во Львове – самом «готическом» городе на просторах бывшего Союза. И выдающийся украинский поэт и писатель Иван Франко здесь написал одно из самых ярких произведений жанра – готическую повесть «Петрии и Довбущуки».
Львов стал топосом в романе Галиной, целый город – странный, удивительный и уникальный – выполняет в «Автохтонах» функции старинного замка с его удивительными и пугающими обитателями. Львов-Лемберг «Автохтонов» – то самое Приграничье, соприкасающееся с двумя мирами, принадлежащее обоим – и никаким.
Собственно говоря, все рецензенты романа легко угадали место действия и восхитились точностью и достоверностью деталей, узнаваемостью Львова. Мне же кажется главным то, что вся достоверность, все живые черты реального города Мария Галина мастерски упрятала в мистический туман – и превратила его в самое таинственное и пугающее место на земле. Не будь этого ощущения, читатель не оценил бы удобство маски, любезно предоставленной автором – и не отождествил бы себя с героем – столь же странным чужаком, которого город-замок изо всех сил пытается вытолкнуть – или поглотить.
Эта лукавая любезность – отличительная черта повествования, где все – взаправду, и все – игра. Играют обитатели города Вейнбаум и Шпет, Упырь и Мардук, и Янина, и прочие, прочие. Играет герой (он же почти-читатель). Но играет и автор – с удовольствием и мастерски. Чем, как не игрой высокого порядка, можно объяснить появление на страницах «Автохтонов» персонажей из других книг, из истории, из реальной жизни? Да вот, хотя бы тот же архивариус Шпет – это же архивариус Коробейников, перекочевавший из «Двенадцати стульев» и взявший, на всякий случай, новую фамилию; встреча же героя с ним слегка пародирует аналогичный визит Остапа Бендера. Пусть вас не удивляет и не смущает эта аналогия: великий комбинатор – он же еще и Великий Сыщик, и родословная его тянется к готике. А вот и отсыл к маркизу де Саду (история со шпанской мушкой). Впрочем, эту последнюю автор спокойно раскрывает нам устами персонажей. А вообще эти упоминания имен и событий рассыпаны едва ли не на каждой странице. И литературная игра доставляет отдельное удовольствие.
Я не буду раскрывать инкогнито героя «Автохтонов» (в романе его имя становится известным буквально на последних страницах, зачем же мне говорить, «мол, убийца – садовник»?). Скажу лишь, что он приехал в город, чтобы распутать некую загадочную и очень старую театральную историю, уходящую корнями в «Серебряный век». Историю постановки пьесы «Смерть Петрония», историю трагических и загадочных судеб всех, кто участвовал в ней.
«Серебряный век», странные времена в истории русской культуры, добавляет происходящему мертвенный потусторонний отсвет: не было, кажется, в русской литературе, большего влияния связки Эрос-Танатос, чем в произведениях мэтров той эпохи.
Постепенное погружение главного героя в потустороннее бытие города вызывает в читателе ощущение, что и он сам, постепенно, становится частью его, частью зачарованного замка, где все – не так, где жизнь течет в ином темпе, где времени нет вовсе. Иногда кажется, что все персонажи, все обитатели здешних мест застывают неподвижно, стоит лишь отвернуться главному герою. И вновь начинают двигаться, когда его взгляд (он же – взгляд читателя) падает на них.