«Это общепринятая гипотеза, – соглашается он, и я ощущаю в его мыслях нотку превосходства и пренебрежения. Конечно, своя идея правильнее, даже если расходится с общепринятой. – Но в реальных экспериментах ни аксионы, ни фотино не обнаружены».
«У нас нет аппаратуры для обнаружения аксионов».
«Конечно. Слишком тяжелая аппаратура, в космос не выведешь».
«Ты хочешь сказать…»
Напрасно я встреваю, только мешаю Алексу думать последовательно.
«Я хочу сказать, что Энигма – не черная дыра, а темная планета из другой вселенной. И нет там никаких аксионов. Это поле тяжести в чистом виде. Но не точечное, как у черной дыры, а распределенное, будто притягивает реальная планета с двойной массой Нептуна и диаметром тридцать тысяч километров».
«Фантом?»
Никак не получается промолчать. Трудно удержать мысль.
«Если находиться снаружи, то да – фантом. Нет микролинзирования, потому что внешнее поле тяжести слабое, на много порядков слабее поля черной дыры. Нет излучения Хокинга, потому что это не черная дыра, понятно. И нет диска – с чего бы ему взяться, если пыль и газ пролетают Энигму насквозь? Все, что мы наблюдаем… точнее, чего не наблюдаем… говорит о том, что моя гипотеза верна. И в комитете понимали, что это может произойти, хотя и почти невероятно, мало кто из современных астрофизиков согласен с идеями взаимодействия вселенных».
«Сообщить Хьюстону?»
«Решение принимать тебе, – складывает с себя ответственность Алекс. – Проблема в том, что…»
Он продолжает думать, но я отвлекаюсь и перестаю слышать. На пороге восприятия чувствую его присутствие, но он тоже ощущает меня, как себя, что-то бормочет, возможно, подсознательно, – старается не мешать. Но и не уходит. Ждет.
Допустим, Энигма – планета типа Нептуна в другой вселенной. Трудно представить, но и не нужно. Достаточно принять. Без коррекции орбиты «Ника» пролетела бы от Энигмы (продолжаю пока думать о ней как о черной дыре) на расстоянии трехсот километров. Для того и нужна финальная коррекция, чтобы минимальное расстояние пролета оказалось равно трем километров, где все ожидаемые эффекты присутствия реликтовой черной дыры проявили бы себя достаточно сильно.
Что получится, если Алекс прав, и Энигма – темная планета? Если провести коррекцию в запланированное время, «Ника» окажется внутри планеты-призрака. Возможно, это не скажется ни на чем (хотя кто может знать?), но на гравитации скажется несомненно. Внутри планеты сила тяжести уменьшается с погружением, а не увеличивается, как с приближением к черной дыре, и в центре (там, где должна была быть, но не будет черная дыра) сила тяжести равна нулю. Как это скажется на орбите «Ники»?
«Эксцентриситет увеличится, – встревает Алекс. – Незначительно, и фиг сейчас просчитаешь без алгоритмов и точной постановки граничных условий, а они меняются принципиально. Но достаточно очевидно: “Ника” удалится от Солнца…»
«И вторая коррекция не поможет вернуться на Землю».
«Да, это так».
«А если коррекцию не делать?»
Алексей молчит. Ему не нужно думать вслух, я и без него знаю, что произойдет, если коррекцию не провести. «Ника» пролетит на расстоянии трехсот километров от Энигмы, а, если это планета, то – на расстоянии трехсот километров от ее центра. Мы все равно окажемся внутри, поле тяжести уменьшится, причем на непредсказуемую величину, поскольку неизвестны ни реальный радиус планеты, ни распределение в ней тяготеющих масс. Орбита станет непредсказуемой.
Хорошо бы обсудить проблему с Амартией, но это невозможно. До разговора впятером больше десяти часов.
Алекс, однако, сумел прийти…
«Потому что ты – носитель, – объясняет он. – И то я чуть не потерял собственное сознание, пока ввинчивался в твое. Амартия мог бы явиться, почувствовав острую в том необходимость. А он не чувствует».
К сожалению.
«Кто-то решил, что твоя гипотеза реальна, и тебе предложили войти в экипаж…»
«Я так думаю, – с сомнением произносит Алекс. – Но, если бы к моей идее относились серьезно, ты прошел бы теоретический курс и тренировку».
«Сообщаем в Хьюстон?»
«Решать тебе», – вторично складывает с себя ответственность Алекс.
Он прав. Я командир-носитель. Консенсусное решение мы можем принять впятером, но – за десять минут до пролета. А в прочих ситуациях решаю я. Просто потому, что, если мы погибнем, то на самом деле погибну я. Один. Один живой человек на «Нике» – с четырьмя субличностями, доноры которых лишены связи со мной, чтобы не нарушить хрупкое равновесие объединенного разума.