Юморист.
Не торопясь, но быстро, принимаю душ, чищу зубы, завтракаю, слушаю новости из Хьюстона, звуковое письмо от Эйлис: «Милый, у меня сегодня семинар в Калтехе, держи за меня кулаки, надеюсь, что, когда ты будешь пролетать мимо Энигмы, я уже буду дома и посмотрю запись, ее ведь покажут сразу, да? Успеха тебе, милый. Я тебя люблю».
Я тебя тоже люблю, Эйлис. Успеха тебе. Но почему ты не говорила, что познакомилась с Алексом? Это против правил. Очень сильно против…
Просматриваю текстовую запись сеансов связи с Хьюстоном за время моего отсутствия. Можно было прослушать, но глазами – быстрее. Что ответил Хьюстон на сообщение Алекса? На его идею. Гипоте…
Ничего. Ничего не ответил, потому что Алекс ничего не сказал. В Хьюстоне все еще обсуждают, почему до сих пор нет видимых проявлений Энигмы. Две версии: неверная калибровка аппаратуры (очень маловероятно) и ошибки в теоретических моделях черных дыр малых масс.
Алекс не сказал. Он и в дневнике не отметил, а потому Амартия, Луи и Джек не в курсе. Они готовились к будущему пролету по штатной программе, никаких отклонений от графика, разве что Джек работал на тренажере на семь минут меньше, чем нужно, но он-то был ни при чем, он бегал по дорожке, когда его сменил Луи и занялся медицинским обследованием.
И что мне теперь делать? Я не могу обсуждать с Хьюстоном идею Алекса. Меня забросают вопросами, а я не знаю ответов. Алекс может не проснуться до самого прохождения, но, когда мы «соберемся» вместе, будет не до того, чтобы обсуждать завиральную идею. Мы и при консенсусе ничего в Хьюстон сообщить не успеем, почти три минуты сигнал идет на Землю, столько же – обратно. Там не успеют понять, о чем речь.
Переплываю в кабину, опускаюсь в кресло, пристегиваюсь. В трех иллюминаторах – чернота, только несколько самых ярких звезд, которые я отождествляю, ничего не изменилось: Вега, Альтаир, Альбирео, Денеб. Мы летим в лето. Мы летим неизвестно куда.
Алекс. Он меня беспокоит. Он нарушил прямое указание: сообщить в Хьюстон. Он обязан был сказать.
Но он сказал. Мне. Не о гипотезе, хотя и о ней тоже, а о том, что познакомился с Эйлис. С Алисой. Что-то было в его голосе… Или в мыслях?
Неожиданно вспоминаю. Все приватные разговоры записываются, как и другие сеансы связи с Хьюстоном, но кодируются. Только говоривший знает код и может прослушать запись. Правильная система, позволяющая соблюсти приватность даже в таком экстравагантном случае, как наш. Я не могу знать, с кем и о чем говорили во время полета Джек, Амартия, Луи и Алекс, но знаю, когда и сколько времени продолжался каждый приватный сеанс связи. Трое – Джек, Амартия и Луи – вели приватные разговоры почти всякий раз, когда «являлись в мир». Им было с кем говорить. У Джека жена и дочь, и родители живы. Амартия в разводе, но с бывшей женой у него хорошие отношения. Впрочем, разговоры он, скорее всего, ведет с учителем, гуру, наставником. Амартия, конечно, не индуист и не буддист, современный ученый, прекрасный математик, но о людях и смысле жизни предпочитает разговаривать с человеком, имени которого я так и не узнал – помню только, что для Амартии он «святой», что бы это ни значило в моем представлении. А Луи… Ему точно есть с кем вести тихие разговоры о любви, преодолевающей пространство-время, о прогулках под луной в тихом лесу на берегу Луары…
Алекс трижды заказывал приват. Знаю, когда это было и сколько (по двадцать минут) продолжалось. С кем он говорил? Сирота, родители погибли. Ни сестер, ни братьев, ни близких родственников.
Почему только сейчас он сообщил – вскользь, – что знаком с Эйлис?
Работаю, но это рутина, мне не нужно сосредотачиваться, чтобы проверить работу систем, связаться с Хьюстоном, сравнить данные, полученные по телеметрии, со своими, признать, что все в пределах нормы, в том числе двигатели коррекции, которым через шесть часов предстоит сыграть самую важную роль в полете. Отгоняю ненужные мысли, но они скапливаются в дальнем углу сознания, как муравьи у входа в муравейник.
Заканчиваю тестирование и несколько минут любуюсь звездами перед тем, как перебраться на велотренажер. Денеб, Вега и Альтаир по-прежнему в носовом иллюминаторе, Может отказать система наведения, и придется вручную закручивать корабль, наводить на опорную звезду. Это лучше всех умеет делать Амартия, но что, если при нештатной ситуации он будет «спать», а я – бодрствовать?