О чем я? Зачем?
Господи…
Я удивлялся, почему не слышно Алекса. Вот что…
«Ты и Алиса? Прости. Ты же… Ты с ней…» – «Не сейчас, Чарли…» – «Я хочу знать!» – «Вы о чем? Нашли время…»
– Послушай, Алекс, – странно так говорить с собой, – ты не ответил на вопрос. Это самый важный вопрос в нашей жизни, Чарли? Да, и ты скажешь, прежде чем… Минута до пересечения пограничной сферы, это я ее так назвал, если размер Энигмы вдвое больше диаметра Нептуна… Ты не знаешь ни плотности, ни даже физических свойств вещества, если там вообще есть вещество. Предполагаю, что плотность такая же, как у атмосфер планет-гигантов. Ты не знаешь… Для того мы здесь, чтобы узнать!.. Не мешайте считывать показания!.. Алекс, ты должен сказать…
Я кричу. Мы. Все. Я. Что-то надвигается, возникает во всех иллюминаторах – зеленое, смутное, яркое, почти невидимое, оранжево-желтое, бесцветное…
Как же я хочу спать!
«Я люблю тебя!» Кого? Кто? Где?
Ухожу.
2. Эйлис
– Они потеряли сознание за две минуты до того, как от «Ники» поступил последний зарегистрированный сигнал. Две световых минуты – расстояние, на котором находилась «Ника» от Земли.
Штраус столько раз повторял эту фразу в разных кабинетах, разным людям, а сейчас на пресс-конференции, что перестал, в конце концов, понимать, что говорил. Повторял, не думая. Его спрашивали – он отвечал.
– Означает ли это, что мысль передается мгновенно, как и утверждали восточные мудрецы?
Мысль? Какая мысль? При чем здесь мысль? Он хотел накричать на репортера из «Time», задавшего вопрос, но только покачал головой и жестом показал, что пресс-конференция окончена.
В соседнем зале такой же брифинг проводил руководитель программы «Вместе в космосе» Мэтт Холдер, и журналистов там было больше.
– Простите…
Штраус вышел в служебный коридор и решил, что его, наконец, оставят в покое.
– Здравствуйте, миссис Гордон.
– Эйлис…
– Как вы сюда попали, здесь служебные помещения?
– Неважно.
– Родственники членов экипажа «Ники» сейчас в отеле «Холидей», второй корпус.
– Я ушла. Мне нужно кое-что сказать.
– Хорошо, пойдемте, я скажу, чтобы вам помогли.
– Да выслушайте же меня хоть кто-нибудь!
Штраус остановился у переходного моста в Контрольный центр. Он безумно устал, сутки после исчезновения «Ники» были ужасны, он все равно не поймет, что скажет миссис Гордон. Почему она здесь, а не в отеле?
– Алекс… Алексей Панягин не пришел в сознание? Скажите, это очень важно.
– Никто, – механически ответил Штраус, как уже двести раз отвечал сегодня на этот вопрос. – Все четверо находятся в коме четвертой степени.
И внезапно:
– Почему вас интересует именно Панягин?
У миссис Гордон на «Нике» был самый близкий человек. Муж. Единственный человек на корабле. И его нет. Любая женщина на ее месте… а она спрашивает о Панягине, оставшемся на Земле. Да, в коме, как Чедвик, Неель и Сен.
– Потому что только Алекс может сказать, что там произошло.
Удивительно. Женщина на пределе, способна сорваться на крик, может, даже ударить. А последнюю фразу произнесла спокойно, будто давно продумала. В голосе уверенность. «Только Алекс может сказать…»
Ничего он не может. Как и трое других. Неизвестно, выйдут ли они когда-нибудь из комы. Странная история. Все четверо потеряли сознание практически одновременно за две минуты до того, как был получен последний телеметрический сигнал с «Ники». Связь с кораблем прервалась, и за прошедшие сутки восстановить ее не удалось.
– Дорогая миссис Гордон. Я скажу охране, вас проводят в отель. Примите мои соболезнования. Ваш муж был…
– Чарли жив! – Голос все-таки сорвался на крик. – Почему никто не хочет меня выслушать?
Придется, – понял Штраус. Он выслушает, хотя знает каждое слово, которое она произнесет. Преступная халатность, пренебрежение безопасностью астронавта, компенсация, как ей жить теперь… Придется выслушать, а потом все-таки вызвать охрану.
– Вы психолог, доктор Штраус, вы чертов психолог и ничего не понимаете в квантовой запутанности. Никто в вашей чертовой команде не понимает!
Спокойный голос уверенного в своих словах человека. Стресс, да, сильнейший стресс, почти шок. Эмоции то зашкаливают, то замерзают.
– Войдите, миссис Гордон. Это не мой кабинет, но здесь мы сможем поговорить, а потом вас отведут в…
– В отель, да. И будут там кормить баснями вместо того, чтобы выслушать.