До возвращения…
На Землю…
Никогда не предполагал, что ощущение одиночества может быть таким острым, таким пугающим, таким…
Рыжая конопатая планета оказалась монстром, поджидавшим меня в глубине пространства. Монстр прикидывался черной дырой, надел на себя плащ невидимки: «Ах, вы думаете, я черная дыра, ну так думайте, бездарные вы мои…», а потом – хоп…
Что со мной?
Трясу головой, расплескивая ненужные мысли, они (странное ощущение!) разлетаются по кабине, постанывая и испаряясь, и я почему-то думаю, что ужас мой – не настоящий. Истинный ужас – не от разума, а от чувств, эмоций, ощущений. Когда страшно от понимания ситуации – это не ужас, и я могу с ним справиться.
Что и делаю. Беру себя в руки и только теперь испытываю истинный ужас, от которого темнеет в глазах, начинают трястись руки, мир теряет очертания, становится призрачным и…
Эйлис. Это ее ужас. Я ТАК ее чувствую? Мне кажется, или она на самом деле здесь, со мной? Во мне, как и эти четверо, которые сейчас спят, но в любую секунду кто-то из них может проснуться, вытолкнуть меня, остаться с Эйлис наедине… Острое ощущение ревности колет, как шпагой в сердце. Умом понимаю, насколько это глупо, разве что Алекс… Эйлис с ним познакомилась, и они…
Стоп. Стоп. Стоп, черт возьми!
Эйлис, родная, – говорю себе. Успокойся, – говорю себе. Это называется квантовая запутанность. Мы с тобой связаны психологически, мы с тобой – единая квантовая структура, и не проси, чтобы я это объяснил, может, потом придет Алекс…
Я обрываю себя, понимаю: Алекс уже приходил, приходил прежде меня, он был первым, кто проснулся на «Нике» в этой вселенной, и правильно, так и должно было быть, он понимал, что происходит… Верно, Эйлис? – говорю я. – Алекс уже приходил к тебе?
Эйлис молчит, но я будто сквозь пелену, сквозь ставшие мутными иллюминаторы, сквозь планету с ее каменными штормами вижу комнату с широкими окнами и узнаю: комната для приема посетителей в восьмом корпусе Центра Джонсона, вот кресла, стол, куда обычно ставят напитки. Я здесь… зачем? Не я – Эйлис. И Штраус здесь, надо же!
Что ты там делаешь, Эйлис? – спрашиваю себя и понимаю. То есть чувствую – и понимаю, насколько чувства могут быть информативны. Информативны чувственно. Я… То есть Эйлис пришла сюда… Нет, Штраус привел сюда Эйлис…
Я, наконец, понимаю, что случай, который сейчас представился, может не повториться никогда. Я понимаю, что Алекс мог уже… Нет, он ничего не сказал, спасибо, Эйлис, а теперь, пожалуйста, позволь мне кое-что объяснить, пусть Штраус послушает. Ты только не нервничай, любимая, просто повторяй за мной. Как синхронный переводчик, да.
Я – Эйлис – бросаю взгляд на электронные часы над дверью и сверяю с часами на пульте.
– День… – говорю я. – Да, пожалуй. Четырнадцать двадцать три мирового времени. Добрый день, доктор. Вы сможете выслушать, запомнить и доложить? А! Кстати! У вас телефон! Как я сразу не подумал? Включите диктофон, пожалуйста…
Комната расплывается, как вода на блюдечке, я не чувствую Эйлис, ее нет, она…
Произошла декогеренция, и связи больше не будет? Никогда! Декогеренция –необратимый процесс, – говорит во мне Алекс. Может, связь пропала окончательно. И мы одни. Во всей этой вселенной.
Алекс произносит слова спокойно, а мне представляется, будто он вбивает текст огромной кувалдой в твердь неба перед иллюминаторами. Звезды вздрагивают, как от ударов.
– Алекс, – говорю я и надеюсь, что он не ощущает панической интонации в моем голосе. – Тебе опять удалось проснуться, когда я еще не ушел? Почему это получается только у тебя?
Я понимаю ответ раньше, чем заканчиваю спрашивать. Мог бы и оборвать фразу на полуслове – Алекс понял бы и ответил так, как действительно ответил:
– Чарли, – говорит он, то есть я говорю себе, разве что с другой интонацией, более спокойной и рассудительной, – мы можем понимать друг друга, потому что общая наша связь – твоя, Алисы и моя, – все-таки не прервалась. И это радует.
– Но Эйлис…
– Слышим, но не видим, да. Алиса отвлеклась, скорее всего. Там что-то сейчас происходит. Декогеренция могла быть частичной? Не знаю, этого никто не знает. Принято считать, что, если запутанная квантовая система сильно взаимодействует с окружающей средой, запутанность разваливается полностью. Так, во всяком случае, происходило при всех экспериментах, – у Эриксона в Танжере, Ямамоты в Токио… Перестань перечислять, я знаю, что ты это знаешь, а мне ни к чему… Эйлис с нами или… Не знаю, Гордон. Ты бы мог называть меня и по имени. Извини, Чарли, я как-то привык. Послушай… Что у тебя все-таки было с Эйлис, ты же не мог… Переспать, ты хочешь спросить? Почему ты думаешь, Гордон… Извини, Чарли, почему ты думаешь, что любовь – это непременно секс? Ну, как же… Чарли, любовь – это душевное единство. Господи, Алекс, какое душевное единство? Ты – и Эйлис! Я знаю тебя и знаю ее. Не знаешь, Чарли. Ни ее, ни меня. Ты и себя не знаешь, и я тебя не знаю. Вот как, и ты говоришь о запутанности? Которая и есть любовь? Да пойми ты, наконец: квантовая система запутывается совсем по другим причинам. Не из-за того, что кто-то кого-то хорошо знает или кто-то кому-то нравится физически. Все иначе! Как? Не знаю, Чарли, у меня есть идея, гипотеза, но ты полагаешь, сейчас имеет смысл говорить об этом? Скажи, я хочу знать тоже. Не знать, а предполагать. Хорошо – предполагать. Я хочу понять, как ты с Эйлис… Да ты ревнивец, Чарли, ты Отелло… Ты будешь говорить или нет? А что ты мне сделаешь? Мы сцеплены, мы одно, я могу уйти и оставить тебя тебе, или ты можешь уйти, оставить тебя мне, а скорее всего, сейчас, скоро, вот-вот «проснется» Амартия… Или Джек… А может, Луи… Только не это! Ты прав, но все равно будет так… Хватит! Вот и я говорю… Ты не ответил: спал ты с Эйлис или нет? Господи, нет, конечно, мы и виделись-то пару раз, это было… Не могу описать словами, Чарли, но ты можешь понять без слов, тебе хочется быть с Алисой вдвоем, не впускать меня, и ты не хочешь знать, как возникает любовь. На троих? Может, и на троих. И ты прекрасно понимаешь, какое счастье, какая для нас удача, что мы любим Алису, а Алиса любит нас. О, да, великая удача! Пожалуйста, не иронизируй, Чарли, подумай: сейчас Алиса – единственный канал связи с нашим миром, с людьми, и пока мы трое вместе, канал сохранится, потому что квантовая запутанность не связана с расстоянием в пространстве-времени. И даже если мы… Даже если, Чарли! Все миры, возникшие в Большом взрыве, запутаны друг с другом, потому что в момент образования составляли единую квантовую систему. Не надо лекций, я уже понял! Ну и прекрасно. Я понял, а ты еще нет? Ты должен был понять первым! Что понять, Чарли? Почему прервалась связь с Эйлис… Полагаю, она отвлеклась, там столько всякого… Именно! Эйлис повезли в госпиталь. Повторяю, если ты не понял. Эйлис. Повезли. В госпиталь. Ее могут признать невменяемой. Э… Может быть. Но я думаю… А я – нет. Почему в экспериментах, которые ты пытался перечислить, происходила декогеренция? Это понятно: не удавалось поддерживать изоляцию квантовой системы, но, если ты думаешь, что нашу систему можно разорвать такими слабыми внешними воздействиями, как лекарственная химия… Химия – это квантовые процессы? Хм… Да, конечно. Ну! Что ну? … Алекс, почему ты молчишь? Алекс! Скажи, что я не прав! Скажи, что наша любовь создает прочную систему, и никакая химия… Алекс! Боже, как хочется спать. Не хочу заснуть сейчас. Не хочу. Не буду. Посмотрю в иллюминаторы – Энигма переместилась, мы уходим от нее, впереди звезды… звезды… Где Солнце? Судя по тому, как освещена Энигма, Солнце должно быть… О! Вот оно! Яркий фонарь в ночи. Если это Солнце, оно так далеко… Наверно, расстояние как от Нептуна… Но мы прошли мимо Энигмы, когда «Ника» летела между орбитами Земли и Венеры… Значит… Не могу сообразить, что это значит… Спать… Не хочу… Спать…