– Не понимаю, – сказал Джек. – Что значит – не в Солнечной системе?
Джек поднял голову и посмотрел сначала в носовой иллюминатор, потом в правый, левый, верхний и нижний. Последовательно, как надо.
– Ты не знаешь. – Это была не мысль, выраженная словом. Джек не представлял, как выразить словами то, что теснилось в его сознании и искало выхода, но Джек был частью его самого, нет, он и был им самим, только не мог знать, что призошло, когда «Ника» пересекла невидимую, неощутимую, а может, вовсе не существующую границу. Джек мог все понять, почувствовать, осознать просто потому, что Джек это почувствовал, осознал и понял.
– Да, – сказал Джек. – Господи, помилуй. Это Солнце.
– Это не Солнце.
– Да. Но надо как-то назвать. Звезда? И что-то не так.
– Согласен. Не пойму – что, но – не так. Не может такого быть.
– Солнце.
– Да.
– Джек, не нужно думать об этом. Наша область ответственности – корабль.
– В полном порядке.
– Спросить Алекса… Я не могу его разбудить. Это происходит спонтанно.
– Да. И уснуть ты не можешь.
– Я не хочу спать.
– Плохо.
– Ты так говоришь, будто…
– Что ты, нет. Это просто констатация.
– Джек, ты… я… как получилось, что…
– Не знаю.
– Я знаю, что ты не знаешь. Но… у меня ощущение, что ты… я… ослеп?
– И оглох, да. Я ничего не вижу и не слышу, я ощущаю, как бьется сердце, но не чувствую ни ног, ни рук, это произошло вдруг, и я перепугался, не знаю, сколько времени это продолжалось, потом я почувствовал тебя, стал тобой…
– Нет.
– Да. Я вижу то, что видишь ты.
– Не я. То, что видит Чарли.
– Да. И мне… нам… как все сложно… нужен Алекс.
– Он спит. И я не могу его позвать. А когда он придет, меня, скорее всего, не будет, и я не смогу его ни о чем спросить. То есть могу записать вопросы в дневник, он запишет ответ. Сейчас я… Господи… Спать…
– Джек!
Их было двое: Луи Неель и Луи Неель. Они проснулись одновременно, и оба первым делом бросили взгляд на пульт, где высвечивались медицинские показатели: давление, пульс, температура тела, энцефалограммы и кардиограммы, рН-среда, рефлекторные реакции. Норма, норма, норма… Хорошо. Он и сам ощущал, что все в порядке: ничего не болело, он подвигал ногами, потянулся, пульс частит, но незначительно, в пределах нормы.
Луи отстегнулся, выплыл из кресла и застыл, ухватившись обеими руками за спинку.
Планета. Она занимала половину неба – три иллюминатора: верхний, правый и нижний. Планета была огромна. А может, и нет – возможно, корабль находился на низкой орбите.
Он посмотрел на часть приборной панели, которая прежде его не интересовала. Он никогда не лез в навигацию, это ему было не нужно, Амартия прекрасно справлялся, а когда не знаешь, заснешь ты через час или минуту, лучше не тратить время на операции, не имеющие к тебе прямого отношения. Тем более, в штатной ситуации. Как сейчас.
Как сейчас? Планета за бортом – штатная ситуация?
С точки зрения здоровья – да.
– Красиво, – сказал Луи.
– Очень, – согласился Луи и добавил, нисколько не удивляясь: – Нас теперь двое?
– Нас всегда было двое, – подумал Луи. – То есть всегда после «встраивания». Сначала я этого не понимал, не ощущал, мне казалось, что тебя отделили навсегда.
– Зачем объясняешь? – удивился Луи. – Я прекрасно помню. То есть помню все, что делал на тренировках.
– Ты помнишь полет, а я – парк, палату, старт «Ники», который наблюдал на мониторах Института и желал тебе успеха. Хотел быть на твоем месте и понимал, что ты – это я, и мне хотелось быть с тобой там, то есть быть не с тобой, а тобой, и все три месяца я смотрел новости, а иногда меня звали, чтобы проконсультироваться относительно физического состояния Гордона. Советы передавали на борт, когда ты бодрствовал, только не говорили, что это мои советы.
– Они всегда совпадали с мои мнением, – внутренне улыбнулся Луи. – Но почему я раньше не ощущал, что нас двое?
– Не знаю. Думаю, дело в том, что в какой-то момент я перестал существовать в мире. Будто теряешь сознание, а потом приходишь в себя, понимаешь, что ничего не видишь и не слышишь, и тела своего не чувствуешь, ты – просто сознание в собственном мире. Это было страшно, но недолго. Почему-то я понял, что скоро стану тобой, уверенность, не покоилась на знании, такое же ощущение, как тепло, холод, которых я не чувствовал. Я только не знал, когда это произойдет, но времени будто не существовало, оно, конечно, шло, время идет всегда, хотя это тавтология, но я времени не ощущал, поскольку нечем было его измерить.