Алекс заставил себя перевести взгляд сначала на левый экран, затем на правый, и, наконец, посмотрел вверх и вниз. Взгляд вперед успокаивал, слева чернота выглядела абсолютной и пугающей, справа ярко светила звезда Волошина, настолько чужая, что даже сквозь светофильтр выглядела огромным выпученным белым глазом дракона с черным зрачком. Зрачок был, скорее всего, проходившей по диску внутренней планетой. Судя по угловому размеру – планета тоже большая, возможно, не меньше Энигмы, и скорее всего, безатмосферная: черный круг имел резкие очертания, ничего похожего на ореол.
Интересное явление, надо будет позже посмотреть видеозапись и фотометрию. Впрочем, не так важно. Почему бы в этой системе не быть еще десятку планет? Когда Алекс просыпался в прошлый раз и вел трудный диалог с Казеллато, Энигма была гораздо ближе, а сейчас стала небольшим желто-серым кружком, «Ника» двигалась прочь от планеты, в пустоту… в вечную пустоту… в никуда.
Стоп.
Алекс закрыл иллюминаторы и, оставшись в привычной, до мельчайших подробностей знакомой кабине, ощутил острый, никогда прежде не испытанный приступ клаустрофобии. Он не успел испугаться – приступ прошел почти мгновенно, оставив после себя бросившиеся по сторонам мысли, которые пришлось собирать в кучку, вспомнить разговор и попытаться все же сделать выводы. Что-то придумать.
Нельзя расклеиваться.
Но сколько себе об этом ни говори, от понимания полной безнадежности бытия не уйти. Никуда.
Алекс увеличил яркость освещения в кабине, ему нужно было больше света, чтобы справиться с собственным – теперь точно собственным – страхом. Не безотчетным страхом Эйлис, а со страхом полного понимания ситуации.
Выхода нет.
Он сидел с Эрвином на диванчике в его комнате отдыха в его лаборатории в его институте в его городе в семнадцати милях от Хьюстона. На Земле. Господи, на Земле… Казеллато, замечательный физик, специалист по квантовым теориям поля. Старый знакомый – не лично, им ни разу не приходилось встречаться, но по многочисленным статьям, по переписке в Интернете, по телефонным разговорам – смотрел на него со смущением, сбивался, ему нелегко было принять сознанием, что сидевшая рядом красивая молодая женщина обсуждает с ним непонятные ей проблемы. И голос… Он слышал, как она говорила, когда была собой. Голос стал более низким, не мужским, конечно, но чужим для Эйлис. Как ей удавалось произносить слова, которые она не смогла бы выговорить, будучи собой?
Неважно. Все сейчас было неважно, кроме этого разговора.
– Такую сложную суперпозицию я не сумею не только рассчитать, но даже составить уравнения, – сказал Казеллато, отведя взгляд и предпочтя смотреть на постер, висевший на противоположной стене: причудливая ткань труб, соединений, кабелей, магнитных опор – зал Большого Адронного коллайдера.
– Думаю, это вообще невозможно, поскольку, в частности, речь идет о суперпозиции квантовых систем, находящихся не в общем метрическом пространстве-времени. Звезда Волошина – темная звезда, но не в нашей Вселенной, а в какой-то третьей. И эта гипотеза решает проблему не только орбиты Энигмы в Солнечной системе, но и проблему межмировой квантовой запутанности. Вы помните мою статью в «Physical Review»?
– О запутанности пузырей в модели хаотической инфляции? Помню, конечно. А вы помните статью, где я приводил аргументы против этой гипотезы?
– Конечно. Не успел написать заметку с возражениями – меня позвали в проект, начались тренировки, физику пришлось оставить.
– И каковы ваши возражения? – с интересом спросил Казеллато.
– Вы решали линейные уравнения Шредингера!
– Естественно. На мой взгляд, добавление в классическое уравнение нелинейных членов неоправданно. Именно классическое уравнение позволило справиться со всеми без исключения квантово-механическими проблемами. Добавление нелинейности…
– Никак на эти решения не влияет! Согласен. Нелинейное уравнение связывает квантовые процессы с сознанием наблюдателя, обладающего памятью.
– По этому поводу я хочу сказать…
– Пожалуйста, Эрвин, скажете потом, когда будет – если будет – больше времени для обсуждений. Давайте вернемся к многомировой запутанности, хотя идея вам не нравится.
– Хорошо, – согласился Казеллато.
– Я вам покажу кое-какие прикидки. Здесь есть доска?
Казеллато поднялся и церемонно подал Эйлис руку.
– Никак не привыкну, – уныло произнес он. – Вижу молодую красивую женщину…
Физик раздвинул шторки на стене, сделанные под цвет побелки. Под ними оказалась белая же доска с полустертыми следами прежних записей: формулы, числа, графики. Казеллато достал из ящика письменного стола пачку фломастеров, губку, вытер доску, продолжая говорить: – Одно дело – что-то прочитать по теме расстройства идентичности, и совсем другое – говорить с молодой красивой женщиной, ничего не понимающей в квантовой физике, о проблемах нелинейности уравнений Шредингера и квантовой запутанности вселенных. Послушайте, Алекс, наверно, это неприлично, но я спрошу. Как вы себя ощущаете… мм… в женском теле?