– Прекрасно, – отрезала Эйлис. – Пока вы об этом не сказали, я вообще не ощущал, что нахожусь не в своем теле. Субличности не испытывают неудобств, связанных с несоответствием образа и носителя. А что, это многих смущает? Не только вас?
– Конечно. Это непривычно.
– Давайте мы и об этом поговорим как-нибудь потом. – Эйлис взяла у Казеллато синий фломастер и уверенно написала длинную формулу, начав с верхнего левого угла доски. Казеллато смотрел, как зачарованный, тихо бормоча:
– Ну да… дельта фи, интеграл по пути, дельта пси, оператор состояния…
– Что вы бормочете? – раздраженно сказала Эйлис. – Вы следите за идеей?
– Да, – пришел в себя Казеллато. – А тензор Риччи зачем?
– Потому что тут… если проинтегрировать в гилбертовом пространстве…
Через полчаса Казеллато ходил по комнате из угла в угол, не обращая внимания на Эйлис, стоявшую у доски и сложившую руки под грудью.
– Где-то ошибка, – сказал он наконец.
– Но вы ее не видите, – буркнула Эйлис, разглядывая покрытую формулами доску. – А не видите, потому что ее нет.
– Я бы предпочел подумать и все вывести самому. Разумеется, используя ваши граничные условия и, хорошо, так и быть, нелинейные члены, физический смысл которых для меня по-прежнему неясен.
– Нет времени, – отрезала Эйлис. – В любую минуту я могу уйти, и один бог знает, когда мы сможем продолжить. Если вообще когда-нибудь сможем.
– О’кей, допустим, все верно. Это решает проблему орбит, проблему отсутствия звезды Волошина в Солнечной системе, проблему запутанности Гордона и субличностей… простите за…
– Ничего, все в порядке.
– Все равно непонятно, почему в момент перехода «Ники» во вселенную номер два доноры впали в кому. Насколько я понимаю, они сохранили часть сознания, связанную с…
– Часть? Сознание, Эрвин, или есть, или нет.
– Ну как же? Кома – это отсутствие сознания, отсутствие контакта с внешним миром. Мой отец был… неважно. Просто я знаю об этом не понаслышке. Овощ. И в то же время вы, Алекс, общаетесь с… ну, фактически с собой.
– Иногда, – сдержанно сказала Эйлис.
– И ваш… то есть вы… были оба в здравом уме и твердой памяти.
– Безусловно, – помедлив, согласилась Эйлис. – Я не могу объяснить, но ясно, для меня, во всяком случае, что это тоже один из результатов запутанности.
– В принципе, да, – Казеллато дописал красным фломастером в уравнение еще один член – состояние взаимной запутанности пси-функций А и А1. – Так, по-вашему?
– Так, – согласилась Эйлис. – То есть вы согласны, что необходима нелинейная составляющая. Волновые функции здесь перемножаются, а не складывается.
– Перемножаются – задумчиво повторил Казеллато, глядя не на доску, а в глаза Эйлис. Она не отвела взгляда, а Казеллато, как ни старался, не разглядел там Панягина. Точно так смотрела сама Эйлис, когда он присутствовал вчера при разговоре с ней Арчера, приглашенного психиатра, светила психиатрии, вечного оппонента Штрауса. Взгляд женщины, для которой квантовая физика – китайская грамота. Как это может соединиться в одном… одной…
– Пусть так. – Казеллато отвел взгляд. – И что?
– В уравнении шесть субъектов, находящихся в запутанном состоянии. Два субъекта – Гордон и я – запутаны друг с другом. Вот эти функции, так? И одновременно наши квантовые состояния запутаны с состоянием Эйлис Гордон, причем Эйлис запутана с нами и больше ни с кем из команды, в то время как я и Гордон запутаны со всеми остальными субличностями – с Чедвиком, Неелем и Сеном. И еще, насколько можно судить, каждая субличность – я в том числе – запутана со своим донором на Земле, но только со своим, без пересечений. Сложная система запутанных состояний, верно? Особенно если учесть, что система находится не в одной вселенной, а в двух. То есть квантовые состояния вселенных запутаны тоже. Более того, мы понятия не имеем, какие еще типы запутанностей присутствуют и как их учесть в уравнении, которое и без того катастрофически сложно.
– Вселенные, безусловно, запутаны, – согласился Казеллато. – О такой возможности я писал в…