«Наверно, по-видимому, возможно… – подумал Берн. – Никогда они ничего не знают определенно. Зря их финансируют. Космос… бог мой, да кому он сдался…»
– Миссис Гордон сама приняла решение, – упрямо повторил Манкора. – Она сделала это даже раньше, чем поняла суть задачи. Инстинктивно. Иное решение для нее было попросту невозможно. Немыслимо.
– Любовь, – пробормотал Казеллато. – Теперь вы все валите на женские чувства.
– Я не…
– А на самом деле, – перебил Казеллато, – никому ничего не докажешь. Потому что ничего не произошло. Только одно: вдова Гордона умерла. Точка. Что еще изменилось в мире?
Разговор происходил в кафе «Наоми» в двух кварталах от Института перспективных исследований в Принстоне, куда физики приехали для участия в семинаре «Процессы квантовой релаксации при декогеренции сложных запутанных систем».
Эйлис похоронили в прошлую пятницу. Грустные были похороны. Отпевали в англиканской церкви на Флит-стрит в Пасадене просто потому, что Эйлис будто бы несколько раз бывала здесь и даже как-то поставила свечку. Пришли человек десять – видимо, подруги, знавшие Эйлис до ее брака с Гордоном. Нигде в прессе о смерти миссис Гордон не сообщалось – тем более что в тот же день скончался Берт Симсон, известный актер, игравший в знаменитом сериале «Наспех повсюду».
Манкора обратил внимание: у входа в кафе остановилась инвалидная коляска, в которой сидел, сгорбившись, седой, но не старый мужчина. Панягин. Манкора прежде не видел русского физика, но кто еще мог это быть? Панягина сопровождала полная, не очень симпатичная женщина. Жена? Она стояла иозади коляски и была погружена в свои мысли.
Остальные трое не приехали. Манкора был уверен, что не появится и Панягин. Прошло всего четверо суток, как земной экипаж «Ники» неожиданно для врачей вышел из комы. Произошло это, когда сердце Эйлис перестало биться. Наверно, в то же мгновение, но никто не мог сказать точно, да никто и не сопоставил эти два события, кроме Манкоры и Казеллато. Да и еще Штраус.
Сейчас Штраус сидел с ними за одним столиком и потягивал пиво. Молчал и, возможно, думал не о миссис Гордон, не о самом Гордоне и вообще не о трагическом полете «Ники». Свои проблемы есть у каждого, и далеко не всегда они связаны с обстоятельствами, о которых можно говорить вслух. Тем более, людям, которых, вообще говоря, должен был считать личными врагами.
Да ладно… Какие враги? Сейчас – даже не конкуренты.
– Что изменилось в мире? – медленно повторил Штраус. – И это говорите вы, физик? Вы, который…
– Да, – раздраженно перебил Казеллато. – Я, который. Вы, психологи и психиатры, положите физиков на обе лопатки. Разговоры с экипажем? Полно, это фантазии! У миссис Гордон расстройство идентичности. Стресс, общая предрасположенность к психическим расстройствам. Это из вашего эпикриза, Штраус?
Штраус допил пиво, аккуратно поставил кружку на стол и посмотрел физику в глаза.
– Да, – спокойно сказал он. – Я готов подтвердить диагноз перед любым консилиумом. Проблема в том, что никому это уже не интересно. Даже журналистам. О смерти Симсона говорят и пишут все и везде, это важный информационный повод. О трауре по поводу гибели «Ники» забыли, а ведь прошло немногим больше недели.
– Не уходите от разговора! – вскричал Казеллато, наклонившись к Штраусу через стол. – Вы, психологи и психиатры, способны заговорить кого угодно и доказать все, что вам кажется верным. Почему экипаж вышел из комы, когда умерла миссис Гордон?
– Совпадение, – буркнул Штраус.
– Почему Бусыгин, звонивший мне, умер тогда же?
– Это и вовсе неизвестно, – отрезал Штраус. – Он даже не успел вызвать «скорую», тело обнаружила его знакомая. Вы спрашиваете: что изменилось в мире? Ничего такого, что можно было бы объяснить только этой вашей декогеренцией. Признайте это! Признайте, ведь это правда. Доказательными считаются только такие эксперименты, которые невозможно интерпретировать более простыми гипотезами. Бритва Оккама, вы не согласны? «Ника» не возродилась, Гордон не воскрес, Энигма где-то там, за орбитой Венеры, пересекает Солнечную систему. Улетит, и все о ней забудут, да уже и забыли.
– Миссис Гордон… Эйлис… – подал голос Манкора, говорил он тихо, не глядя на собеседников. – Она ничего не понимала в квантовой физике, в динамике космических аппаратов, в двигателях. И в астрономии тоже. Обо всем этом она… то есть Гордон и Панягин… говорила уверенно, называла числа, писала правильные формулы. Эйлис говорила и писала, да. Ничего в этом не понимая?