Через год я узнаю, что Брюс разбился в автокатастрофе. На похороны я не иду.
Кейт становится старше и спрашивает об отце. Я рассказываю, что Брюс был морским биологом, утонувшим, когда спасал коллег. На пятый день рождения я дарю ей старый дипломат, который купила на гаражной распродаже. Я рассказываю ей, что это сундучок с воспоминаниями ее отца. «Что такое сундучок с воспоминаниями?» – спрашивает Кейт. «Это место, чтобы хранить особенные вещи, которые напоминают тебе о чем-то, что ты никогда не захочешь забывать». Я открываю чемоданчик, внутри лежит горсть разноцветных камушков, которые я собрала во время каникул в колледже. «Это воспоминания твоего папы». Я придумала историю для каждого из камушков, рассказы о захватывающих приключениях, которые пережил ее отец во всех уголках мира.
Умопомрачительное счастье от новости, что меня выбрали пилотировать Икар и пришедшее позже понимание, что до этого у меня был еще более радостный день. Несколько месяцев я волнуюсь за Кейт, как она будет без меня. Но это проходит, как можно устоять перед шансом полететь к звездам? Кто сможет отказаться стать рядом с Гагариным и Армстронгом?
Разочарование, когда я впервые узнаю, что я буду в криогенном сне во время полета. «Как вы можете требовать от меня спать в такой момент?» Мне читают лекцию о том, как трудно сделать маленький и легкий космический корабль, способный совершить прыжок. «Это всего несколько недель. Люди проводят месяцы и годы на МКС». Они говорят, что я проснусь ненадолго на той стороне, чтобы подготовиться к обратному прыжку. Что же, хотя бы я увижу Арктур.
Фото-сессия перед Икаром. Карусель интервью и церемоний. Слава... беспокойная соседка.
В ночь перед стартом я прощаюсь с Кейт, крепко обнимаю ее напоследок. Она просит меня привезти камешек с Арктура, добавить к тем, которые, как она думает, достались ей от отца. Я объясняю, что корабль не будет садиться на планету в этот раз, но может быть в следующий. Она пожимает плечами и вместо камешка сует в сундучок с воспоминаниями одну из моих фотографий для автографов.
На борту Икара я забираюсь в криогенную установку. Крышка закрывается, и я чувствую укол иглы.
Когда я просыпаюсь, все кажется неправильным. Мое тело, комната, где я нахожусь, озабоченность на лицах врачей, которых я не узнаю. «Вы проспали сорок лет», – говорит один из них. Но для меня прошло несколько мгновений. «Что-то пошло не так. Икар совершил удачный прыжок, но криокамера не разбудила вас. Мне очень жаль». Я смотрю на свои руки. Они маленькие и сморщенные.
На больничной койке я догоняю сорок лет, которые прошли. Кто-то другой первый ступил на другую планету. Кто-то другой привез сувенир с другого мира, чтобы поделиться им с дочкой или сыном. Я спала, я старилась, пока они не озаботились тем, чтобы по просьбе Смитсоновского института найти и привезти Икар. Для них стало шоком, когда оказалось, что я все еще жива.
Я обнимала незнакомку, которая оказалась моей дочкой. Она выросла сиротой. Ее поддерживали только воспоминания об отце, которые, как она вскоре обнаружила, были выдумкой, и память о матери, оказавшейся достаточно глупой, чтобы бросить дочь. Но так или иначе она умудряется до сих пор любить меня.
Я чувствую, как сознание рушится по кускам, словно песочный замок во время прилива. Врачи говорят, что длительное пребывание в криогенной капсуле повредило мозг. За считанные недели мои воспоминания исчезнут. Вселенная, которая изо всех сил пыталась убить мое тело, наконец-то возьмет реванш и уничтожит вместо этого мое сознание.
Скоро, слишком скоро, я начинаю забывать больше, чем вспоминать. Тогда Кейт начинает кормить меня выдумками. Она описывает планeты, которые я никогда не исследовала, сочиняет подробную историю о радостях и чудесах жизни, которой я никогда не жила. Она придумывает новые планеты, новые истории для каждого из камешков в чемоданчике.
Я сижу в кресле у кровати, с дипломатoм на коленях, когда входит Кейт.
– Сегодня – очень «хороший» день, – говорю я вместо «привет».
Она бросает нервный взгляд на камешки, но выражение моего лица ничего не выдает.
Все помнят, что Икар разбился, но все забывают, что он летaл, что он достиг высоты, до которой никто прежде него не добирался. Все забывают, что Дедал тоже летал, и что его крылья работали, и что он благополучно приземлился. Что же, может я и не ступила первой на поверхность другого мира, может не прожила увлекательную жизнь, которую придумала моя дочь, но я все-таки первый человек, долетевший до звезд, и этого более чем достаточно.